Батько. Гуляй-Поле (СИ) - "Д. Н. Замполит"

Он кинул руку к папахе, при этом башлык сдвинулся, из-под него показался золотой погон.

— Ого! — присвистнул уже я. — Так командующий где?

— Я и есть, — улыбнулся подпоручик.

— Как вы? А капитан…

Я даже не успел назвать фамилию, добытую ребятами Голика — Нижняковский, все также безмятежно улыбаясь, перебил меня:

— А нету никого. Удрали. Я единственный офицер.

— Да как же вы командуете?

Он пожал плечами:

— Унтера помогают.

Эпическая сила!

Этот мальчик стерег запасов минимум на дивизию!

— Ну, ничего, кончились ваши мучения. Вот приказ харьковского Совнаркома — оружие сдать, батальон распустить.

Мелькнувшее в его глазах облегчение мгновенно сменилось настороженностью:

— А склады?

— А склады принимает под охрану отряд Красной Гвардии, — я показал рукой на своих бойцов и выдал ему следующую бумагу, с распоряжением.

Подпоручик оглядел вполне ровные шеренги в шинелях, с черными балаклавами на манер шарфов вокруг шей, но все равно еще сомневался:

— Приказ Совнаркома это хорошо, но мне бы распоряжение Мелитопольского Совета, для гарантии.

— Понимаю, за этим дело не станет. Передавайте покамест охрану товарищу Вдовиченко, а я в Совет.

Подошедший как раз Трофим козырнул из-за моей спины.

В кирпичном здании бывшей Земской управы, занятой Советом, нас не ждали. У подъезда стоял продрогший часовой в гимназической шинели, сбоку из двора, под вывеской «Земский склад машин и орудий» выезжала пролетка с двумя седоками.

— Товарищ, нам бы председателя, — навис Вертельник над часовым.

— Так от голова, поихав! — он показал на удаляющуюся повозку.

Я раздраженно крякнул:

— А заместитель?

— Заступник на другому поверху, номер чотыры.

Наши качественные бумаги, а в особенности выучка, экипировка и вооружение «отряда Красной Гвардии» произвели крайне благоприятное впечатление, но заместитель, равно как и набежавшие другие депутаты Совета почему-то кивали на неведомого «представителя союзников». Дескать, это их имущество и вроде бы без него никак…

— Товарищи! — жахнул Боря. — Проявите революционную сознательность! Какие нам союзники английские и французские буржуи? Революция задохнется без защиты! Южному фронту по борьбе с контрреволюцией требуется оружие как вода, как воздух!

Я тайком показал Вертельнику большой палец.

— А кийивська влада що скаже? — пробормотал под нос долговязый депутат.

— Какая еще киевска?

— Так Центральна Рада.

— А она тут каким боком?

Не то чтобы боком, но половину первого этажа управы занимали органы киевского правительства, вот такое вот двоевластие. Просто сюда, в Мелитополь, еще не добрались красногвардейские отряды ни с севера, ни с юга, из Крыма, где Советскую власть устанавливали отряды матросов.

Так или иначе, мы выбили из Совета нужное распоряжение и отправились обратно. Подпоручик складывал свое хозяйство в небольшой чемодан и мурлыкал под нос песенку, бумагу из Совета он принял без эмоций, кивнул и убрал к остальным документам.

За окном орали возчики, щелкали кнуты, вереница телег заезжала и выезжала через ворота складов, у которых уже стояли наши ребята. Батальон охраны не без радости сдал нам оружие, чтобы побыстрее свалить по домам, а четверо уроженцев Гуляй-Поля и соседних деревень после коротких разговоров с земляками, влились в «отряд Красной Гвардии».

Погрузка, перевозка и перегрузка в вагоны заняла не один день, и на второй появился тот, кем меня уже раза два стращали — представитель союзников. Некий мсье Лефебр в ранге почетного консула примчался аж из Бердянска и, мешая русские и французские слова, весьма экспрессивно потребовал от меня объяснений, а от всех остальных — остановить погрузку.

Слушая поток его вопросов, я пожалел, что не взял с собой Татьяну — она бы могла перевести, а так пришлось начинать почти на пальцах.

— Вы наверняка знаете, дорогой мсье Лефебр, о мирных переговорах Украинской Центральной Рады с немцами…

— Это непроверенные слухи! — после первого горячего натиска он понемногу успокаивался и с каждой минутой все лучше говорил на русском.

— Я лично могу утверждать убежденно, что Украинская Центральная Рада этот позорный союз с австрийскими и немецкими монархами уже заключила. Письма, которые нам привозят товарищи из Одессы и Хотина, сообщают об этом весьма определенно.

— Это вопреки всем договоренностям! — возмутился Лефебр.

— Тем не менее, это так, — я взял его под локоток и отвел от окна, чтобы не смущать зрелищем безостановочного конвейера по вывозу складов. — Центральная Рада, насколько мне известно, обязалась поставить до миллиона тонн зерна, взамен чего получит военную помощь Германии и Австро-Венгрии против советских войск.

Он фыркнул, как извозчичья лошадь, но я продолжал.

— Вы же понимаете, что советские силы совершенно недостаточны против немцев и ситуация ставит под угрозу захвата Центральными державами складов с имуществом союзников?

— C’est impossible!

— Еще как возможно, дорогой мсье Лефебр. В этих условиях Совнарком в Харькове принял решение об эвакуации складов на восток, за пределы территории УНР.

Он дернул усиками а-ля Пуаро и потребовал вести всю эвакуацию под строгую опись.

— Разумеется, — начал я, но меня прервала стрельба у дальней ограды.

Минут через пять Вдовиченко разъяснил ситуацию:

— Мародеры. Прослышали, что охрану распустили, и решили, что можно пограбить. Так мы им объяснили, что охрана на месте.

Возможно, мсье Лефебра убедил этот инцидент, или он понял, что ничего сделать не сможет — самую крупную вооруженную силу в Мелитополе на тот момент представляли как раз мы.

Уже когда запечатывали последний вагон (всего пришлось гонять пять составов!), ко мне подошел Нижняковский, уже без погон. Он затянулся папироской и, поглядывая искоса, небрежно бросил:

— А вы точно из Харькова?

Терять нам больше было нечего, и я спокойно ответил:

— А хоть бы и нет?

— Лихо, лихо. Интересно было бы послужить под вашей командой.

— За чем дело стало?

— Семью навестить.

— Это святое. Ну, будете в Гуляй-Поле, спросите председателя Совета Махно, он подскажет, как нас найти.

В штабном вагоне державшая меня нервная струна наконец-то отпустила, и я без сил сполз на лавку. Белаш протянул мне составленную на ходу опись, я нехотя принялся ее листать.

С каждой страницей я возвращался к жизни: бензин — десятки бочек, форма — тысячи комплектов, кожанки — сотни штук, винтовки — шесть тысяч, патроны — четыре вагона, орудий — дюжина (четыре французской системы), к ним восемнадцать вагонов снарядов. Кожаная амуниция, седла, шанцевый инструмент, две полевые кухни, ботинки и сапоги, даже каски Адриана и черт его знает что еще!

И «льюисы». Две сотни пулеметов под русский патрон.

Как теперь это все хранить???

Хлеб и мануфактура

Январь 1918, Гуляй-Польская волость

От свалившегося на голову богатства куда больше меня охренел Филипп Крат. В Гуляй-Поле заняли под склады все подходящие амбары и сараи — шутка ли, несколько эшелонов добра!

— Ну и куда это все девать? — Крат мрачно двинул ко мне потрепанную амбарную книгу, в которой записал все привезенное. — Вон, уже набежали, требуют раздачи.

— Неможе долго стеречь, люди уморены, — поддержал его Дундич.

— Весь отряд в караулах держим, давай, Нестор, думать, что делать, — Белаш пристроился рядом.

Вот да, а все жадность, такой шмат отхватили, что проглотить не можем.

— Давеча целая делегация приходила, от еврейской общины…

— Да какой общины, Пилип! — перебил его Голик. — Известные буржуйчики наши, прикинулсь делегацией, выставили вперед голытьбу…

— Погодь, а чего хотели?

— Представляешь, Нестор, уговаривали продать им все сапоги по дешевке, чтоб склад разгрузить! А там сапог больше, чем евреев в селе!