Ехать с бомжом в милицейском бобике тоже никакого желания. Поэтому я просто решаю понаблюдать за облавой на книжных дельцов издалека, с противоположной стороны Калининского.
Но сколько бы я ни ждал, ничего не происходит. Ни ментов, ни литературного спекулянта, ни облавы. Всё тихо. Стоит очередь из тех, кто отмечается по подписке.
Думаю уже уходить, но решаю проверить одну догадку. Всё же перехожу на противоположную сторону.
Оказывается, что облава начинается только тогда, когда я сам подхожу к книжному магазину на Калининском. Как только я приближаюсь к Дому Московской книги, словно из-под земли вырастает книжный спекулянт. После короткого диалога из-за угла выбегают люди в штатском. Начинается суета.
Я отхожу в сторону и смотрю на это со стороны. Всё повторяется. Менты. УАЗик. Бомж. Побег.
Вот я уже сижу в вагоне метро и смотрю в окно. Могу ли я что-то изменить? Появление десантника и условия, при которых началась облава, меня сильно озадачили.
Слишком мало информации для того, чтобы понять, как всё устроено.
Пока ясно одно: некоторые события я могу менять, другие — нет, а третьи происходят только если я сам их запущу.
К первым относится просмотр фильмов: в первый день я ходил на просмотр один, потом с Мариной. Я сам принимал решения оба раза.
В то же время десантник появляется уже третий раз, и похоже, его появление не зависит от моих действий. Ну и облава, в которой есть книжный делец и спившийся художник. Пока я не пошёл к Дому книги, ничего не происходило.
В любом случае я еду в гостиницу «Юность» с деньгами в кармане. Достаю и пересчитываю. Пятьдесят два рубля.
Неплохой урожай.
Глядя на деньги, замечаю хмурые взгляды пассажиров метро и тут же понимаю, что по большому счёту я могу делать всё, что мне взбредёт в голову.
Никто не спросит за деньги, которые я отобрал у комедиантов на Старом Арбате.
Этот лысый даже не вспомнит, сколько раз он гнался за мной. Только вначале он хотел отобрать деньги, заработанные мной, а теперь вышло наоборот.
Бэлла не вспомнит, сколько раз я прятался в мастерской её деда на крыше. А Шатов не вспомнит, сколько раз меня били по его милости.
В первый день меня били, пытались отобрать деньги. Теперь я это немного изменил. Меня снова отмудохали утром у станции «Спортивная», но тот, кто хотел грабануть меня, сам лишился своих денег.
Это значит, что со временем я смогу навалять этим качкам. И увести Марину у того, кто увёл её у меня.
Я всё ещё одержим идеей затащить Марину в постель.
Я преисполнен провести бурную ночь с этой комсомолкой. Я буду шаг за шагом подбирать ключик к ней, к её характеру, пока не добьюсь своего.
Через час мы идём с ней в видеосалон.
На этот раз я отвожу парашютиста в сторонку, трачу кучу денег на то, чтобы нам поставили «Эммануэль» вместо фильма «Челюсти».
Девушки, парочка, командировочный — всё те же лица, радостно соглашаются. Я захожу первый, и мы с Мариной садимся на задний ряд.
Просмотр начинается. Я смотрю на экран и понимаю, что фильм довольно скромный по сравнению с «откровениями», захватившими интернет моего прошлого времени.
Разница между эротикой и порнухой налицо.
Но даже транслируемое на экране заставляет трепетать сердце и тело моей спутницы.
А Марина сидит рядом, курит и заворожённо наблюдает. Её дыхание учащается, она часто облизывает губы.
Я вижу, как она пододвигается ко мне ближе, как моя рука ложится ей на колено. Я спрашиваю шёпотом в тёмном видеозале:
— Хочешь попробовать так, как в фильме?
Она поворачивается ко мне. В её глазах — томление, она не колеблется.
Потом медленно кивает.
— Да, — говорит она.
Внутри всё переворачивается! Вот оно! Наконец-то! Похоже, что я на правильном пути.
Мы выходим из видеосалона и идём к гостинице, болтаем о том и о сём. По её румянцу на щеках я понимаю, что она очень возбуждена.
Я предвкушаю, как мы поднимемся с ней в номер. Как она разденется, а потом окажется в моих объятиях.
Мы приближаемся к нашей гостинице.
Я готов развернуть её и поцеловать в губы у входа, но в этот момент из дверей вылетает Николай.
Он бледный, глаза горят. Я вижу, как он окидывает нас взглядом, задерживается на наших сцепленных руках, и его лицо становится пунцовым.
— Марина! — рявкает он. — Я тебя обыскался! Ты где была?
То, что было в СССР и что мы и наши потомки никогда больше не увидят: очереди за книгами, а не за айфонами.
Глава 18
А ты дерзкий
Марина тихо шепчет:
— Да он уже заколебал меня!
— Да пошли ты его уже куда подальше!
— Не могу, меня в райкоме комсомола не поймут, к тому же его отец — секретарь райкома партии. Он мне всю карьеру зарубит.
— Тогда и карьеру пошли.
Она впадает в ступор:
— Как это?
— Через пару лет всё это не будет иметь никакого значения.
— Ты правда странный, Лёш, — потом смотрит в сторону Николая, выдавливает из себя улыбку и машет ему свободной рукой:
— Николай Сергеевич, я уже бегу! Я тут агитационную работу проводила!
Потом поворачивается ко мне и тихо добавляет:
— Встретимся в универсальном концертном зале. Знаешь, где он?
Я киваю в ответ.
— Не опаздывай, — говорит она, — не подведи меня, хорошо? Это важно.
Я с трудом отпускаю её руку.
Николай тут же начинает руководить:
— Марина, нужно подготовить список выступающих! Внесли изменения — вместо ансамбля «Клён» будет выступать казачий хор! Понимаешь? Надо срочно всё переделать программу!
Марина уже не смотрит на меня. Ничего, мы сегодня с тобой…
Так! Цветы! Мне нужен охренительный букет. Такой, чтобы затмить веник от солиста казацкого хора. Где же его взять?
Доехать на метро до Рижской? Скорее всего, не успею.
Да и деньгами на это мероприятие я совсем не располагаю. У меня остаётся что-то около десятки после сигарет и пепси, купленных в видеосалоне.
И тут я вспоминаю, что другому танцевальному коллективу, выступавшему на фестивале, тоже дарили цветы.
Ансамбль «Горец», что-то связанное то ли с Дагестаном, то ли с Чечено-Ингушской АССР. Короче, Кавказ.
Они вынесли из-за кулис по роскошному букету каждой своей танцовщице.
Если я сопру пару-тройку или чуть больше цветков, они даже не заметят.
Нужно как-то незаметно проникнуть за кулисы.
Мне везёт: прямо перед служебным входом кто-то оставил на спинке стула белую рубаху с вышивкой — часть русского народного костюма.
Тут же напяливаю её на себя. Рядом — что-то типа вязаного шнура, который используют как пояс.
В коридорах за кулисами — полумрак, пахнет старой пылью.
Переодетый и подпоясанный, прохожу за кулисы.
Тут царит та самая суета, которая бывает только перед большим концертом: люди в национальных костюмах снуют туда-сюда, кто-то репетирует, кто-то поправляет головные уборы, кто-то громко смеётся, перекрикивая гул разговоров, несущихся отовсюду.
Я прохожу мимо, стараясь не смотреть никому в глаза, чувствуя, что меня в каждую секунду могут раскрыть.
Подходят и строго спрашивают:
Ты кто такой? Где украл рубаху?
Времени на раздумья нет. Надо найти того мужика-руководителя, который выносил всем цветы. Скорее всего, он наведет на букеты.
Вспоминаю их танцевальный номер. В ансамбле «Горец» — сорок-пятьдесят человек, из них примерно половина — девушки.
Значит, мужик приготовил двадцать букетов — не меньше.
Я прохожу мимо дверей, за одной из которых слышны голоса и смех. Приоткрываю, заглядываю — мужчины с кинжалами на поясах, один из них поправляет кожаный пояс. Смотрит на меня.
