Номера тянутся. После выступления ансамбля «Горец», который оказывается осетинским коллективом, происходит заминка.
Долго несут цветы, я понимаю, что они обнаруживают пропажу.
В итоге я вижу, что не всем достаются одинаковые букеты.
Некоторым артисткам дают распотрошенные в спешке букеты без бумаги и ленточек.
Ну и молодцы, разобрались, сориентировались. Ну мало ли что за накладка. Может, им так привезли, ошиблись в количестве, успокаиваю я себя мысленно.
С удовольствием ещё раз просматриваю номер с вертушкой, пытаясь увидеть сверкающую луну, но мне это так и не удаётся.
Наконец концерт заканчивается. Зал непродолжительно и жидко аплодирует, мне кажется, что сегодня народу меньше, чем вчера.
Солист казацкого хора сходит со сцены, держа в руках букет цветов. Он реально выглядит просто веником по сравнению с моим.
Казачок снова направляется прямо к Марине. Протягивает ей цветы, она принимает их с улыбкой.
Потом этот усатый урод берёт её под руку, и Марина встаёт, готовая уйти.
А вот и хрен вам! Казачок на своих ногах из этого зала не выйдет.
Николай закатывает обычную сцену, получает отпор, Марина посылает его далеко и надолго.
Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:
— Ты мне никто! Отвали уже!
— Марина! Так нельзя, что люди подумают?
— Сказала — отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!
Она с казачком двигается к выходу. Я встаю им навстречу:
— Молодой человек, уберите руки с предплечья моей девушки!
Взгляд Марины вспыхивает от этих слов. Она явно такого не ожидала.
— Чееегооо? — тянет казак.
— Ты что, глухой? Я сказал — руки убери!
Протягиваю Марине свой букетище.
— Это тебе, прекрасная!
Она явно в замешательстве и не знает, как реагировать.
— Веник свой забери, певец! — иду в словесную интервенцию и надвигаюсь на казачка.
Но Марина снова не смотрит на меня.
— Лёш, давай завтра… И… И я не твоя девушка.
Я смотрю на неё, на казачка, тот ухмыляется. Неужели всё повторяется?
Марина собирается пройти мимо меня под руку с казачком. Я не выдерживаю. Внутри всё закипает. Чувствую, как адреналин разгоняет кровь.
— Марина, — говорю я, делая шаг вперёд, — так не пойдёт. Можно тебя на два слова?
Она останавливается, поворачивает голову. Её взгляд — холодный и злой.
И тут я слышу шум. Поворачиваю голову и вижу, что на сцене стоят двое горцев, танцоров из ансамбля, и что-то резко выговаривают той красавице, которой я зажимал рот.
В руках одного из них — букет, подаренный мной. До меня доносятся обрывки разговора на повышенных тонах. Я не знаю языка, но понимаю, что они требуют объяснить, как этот букет оказался у неё.
Она стоит, потупив взор. Я чувствую себя последним идиотом.
Вот зараза! Получается, я ещё и её подставил.
На неё кричат громче, она вжимает голову в плечи. Через пару секунд она вынуждена кивком указать в мою сторону.
Двое горцев тут же встречаются со мной взглядом.
Пока я наблюдаю эту сцену, замечаю, что Марина с казачком уже свалили. Марина оставила мой букет прямо тут же, на зрительском кресле рядом со мной.
Мне нужно её догнать.
— Э, парни! Не обижайте девушку! Это я взял в займы ваш букет. Вот он! Она тут ни при чём! — кричу я на весь зал, и мой голос эхом разносится под потолком.
На сцену выходят ещё пятеро танцоров.
— Если ты такой смелый, то иди сюда!
— Приду, мой друг, приду, но не сейчас! Попозже! Сейчас у меня дела.
Я бросаюсь к выходу, в надежде всё ещё перехватить Марину.
Это не бегство. Я просто потратил очень много сил и весь свой день убил на то, чтобы вызвать взаимную симпатию этой девушки.
Оставлять её казачку без боя я не собираюсь. Я намерен изменить ход событий, я не дам всему повториться.
Семеро танцоров с кинжалами бросаются за мной к выходу.
Выскакиваю в вестибюль гостиницы.
Болельщики киевского «Динамо» уже возвращаются, они вдохновлённо обсуждают матч и девушку, которая бегала с плакатом почти в чём мать родила по полю.
Мне кажется, что я вижу спины Марины и казачка, входящих в ресторан.
Джигиты врываются в толпу болельщиков, пытаясь меня отыскать.
Но у них начинается толкотня с футбольными фанатами.
Они застревают.
Это даёт мне возможность пробраться к метрдотелю на входе.
Сую ему пятёрку и прохожу в зал. Безуспешно ищу Марину с певцом. Их нигде нет. Скорее всего я обознался.
Молча подсаживаюсь за столик к трём «бизнесменам». Разговаривать с ними нет никакой охоты.
Они снова недовольны моим присутствием. Я демонстративно отворачиваюсь и заказываю на последние деньги водки, потом понимаю, что платить за выпивку и еду вовсе не обязательно.
Меняю заказ на коньяк и прошу шашлыков.
Официант пожимает плечами, уходит.
Трое командировочных приходят в себя и понемногу возобновляют свою беседу.
Равнодушно слушаю разговор соседей за столом.
Они празднуют «большое дело» и поднимают тост за то, что один из них, бывший инженер-электронщик, открыл кооператив по ремонту бытовой техники.
Слышу стандартные тосты:
— Большому кораблю — большое плавание!
— Семь футов под килем!
Когда приносят мой заказ, встаю и поднимаю бокал, налитый больше чем наполовину:
— За лося! Чтоб елося и пилося, чтобы хотелось и моглось…
Дальше по тексту. Заканчиваю, опрокидываю бокал коньяка в себя.
— Счас будет мой любимый «Дельтаплан»! Пойду танцевать, а ремонт бытовой техники — гавно, а не бизнес. Пардон.
Встаю и пошатываясь, направляюсь к танцполу.
Трое провожают меня гневными взглядами. Сейчас потанцую и пойду искать Марину.
Знакомая аранжировка в начале, а потом мелкий мужичок с лысиной и патлами, торчащими в сторону, похожий на Джузеппе из советского фильма «Буратино», поёт «Дельтаплан».
— Наивно это и смешно,
Но так легко моим плечам.
Уж зовёт меня в полёт
Мой дельтаплан, мой дельтаплан.
Расставляю руки, как крылья. Имитирую полёт.
— Вот я надену два крыла
И ближе ты, и ближе ты.
Меня любовь оторвала
От суеты, от суеты.
Мне кажется, я плыву в небе, закрываю глаза. И тут кто-то хватает меня за руку.
Открываю и вижу, как кулак одного из джигитов летит мне прямо в челюсть…
Глава 19
«Горемыкин»
День четвёртый
Гимн Советского Союза уже привычно врывается в моё сознание.
— Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…
Я, Алексей Кириллов, уже в четвёртый раз просыпаюсь 26 июля 1987 года, прекрасно понимая, что попал в петлю времени.
— Да здравствует созданный волей народов!
Эта ситуация меня безумно раздражает. Так же как и то, что вчера Марина опять ушла с казачком, а я снова подрался в ресторане.
— Единый, могучий Советский Союз!…
Кажется, что у меня каждый раз всё на мази, но в последний момент девушка просто ускользает.
Мистика какая-то.
Гимн всё ещё звучит:
— В победе бессмертных идей коммунизма…
Сейчас будет стучаться дежурная. Действую на опережение.
Я встаю, прикрываясь простынёй, распахиваю дверь перед тем, как она заносит кулачок для стука.
Женщина с паспортом в руках смотрит на меня и начинает заглатывать воздух, как выброшенная на берег рыба.
