Она открывает рот, но не может выдавить ни слова.
Я выхватываю паспорт у неё из рук и захлопываю дверь перед её носом. Мне плевать.
— Славься, Отечество! Наше свободное…
Выключаю радиоретранслятор.
Заваливаюсь обратно на кровать. Сейчас проедет поезд за окном. Чуть позже Николай в фойе будет делать вид, что разгадывает кроссворд.
А Марина — делать вид, что ей есть до этого дело. Может быть, всё дело в казачке? Может, запереть его где-нибудь в гримёрке?
Он уже три раза ушил все мои планы. Встаю в холодной решимости решить сегодня вопрос ребром.
Умываясь, думаю о том, что неплохо бы отмудохать качков у метро.
Выскакиваю из номера и снова сталкиваюсь с мужиком в шляпе.
Дипломат из его рук выпадает!
Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка, а потом по этажу распространится аромат «Арарата», который почему-то путают с «запахом клопов».
Один… Два…
— Чпук!
На полу валяются раскрытый портфель, документы и деньги. Мужик орёт мне в спину:
— Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!
Я не обращаю на него внимания. Просто иду дальше по коридору.
Спускаюсь вниз, сажусь в вестибюле. Жду открытия ресторана. Совершенно не смотрю в сторону Марины.
Но от этого меня влечёт к ней ещё больше. Да что ты будешь делать!
Если сегодня не получится с казачком, то начну ухаживать за Натальей.
А может быть, стану ухаживать за обеими.
За завтраком беседую с Наташей вежливее, чем обычно.
На вопрос «кофе или чай» сообщаю, что она очень красивая, и спрашиваю, говорили ли ей уже сегодня об этом.
Она строгим тоном одёргивает меня и требует, чтобы я не пудрил ей мозги.
— Вы мне зубы не заговаривайте, молодой человек. Чай или кофе?
Но по тому, как зарделось её лицо, я понимаю, что ей приятно.
— На ваш вкус, мне всё равно, — отвечаю я официантке.
Скандал с Николам повторяется слово в слово, слушать и наблюдаться за ним мне безумно скучно, поэтому я углубляюсь в чтение «Известий» за 26 июля 1987 года.
Узнаю, что, оказывается, сельхозпредприятиям разрешили нанимать сезонных рабочих, которым платят натуральным продуктом — урожаем, но Госагропром, как баба-яга, оказался против.
В итоге — те же дураки и дороги. Вроде сезонники позволяют решать проблему колхозов с нехваткой рабочей силы, но те, получая по тонне полторы собранных яблок в виде зарплаты за сбор ста тонн, объявляются спекулянтами.
Колхозники крутятся как белки в колесе, меняют яблоки на необходимый для строительства домов и коровников кирпич, а прокуратура тут как тут.
Здравствуйте, товарищи, вы все обвиняетесь в покушении на спекуляцию в особо крупных размерах. До свидания, товарищи.
В Латинской Америке опять арестовали шестьсот человек по делу о контрабанде наркотиков, в Гаити — столкновения уличных банд с полицией. В Испании баски взорвали кого-то, Иран воюет с Ираком.
Гигантский танкер подорвался на мине. Теперь американские эсминцы сопровождают суда с нефтью в Персидском заливе.
В США ущемляются права корреспондентов из СССР. Небывалая жара в Европе, в Греции от температурных аномалий за последнюю неделю умерло двести шестьдесят человек.
Такое ощущение, что за сорок лет ничего не изменилось, и я читаю новости из 2020-х.
К моему громадному удивлению, Наташа приносит кофе в чашечке.
— Я в турке сварила, спецом для хороших клиентов, от души, — она улыбается и косится на стол Николая.
Второй секретарь сидит надутый словно индюк и старается не смотреть в мою сторону.
Кофе бодрящий и ароматный.
— Спасибо большое. Я деньги чуть позже занесу, вы не переживайте, Наташа. Оставил в номере, я оставлю карту гостя.
Допиваю и ухожу.
Сдаю ключ на стойке администратора, направляюсь к метро.
На стене гостиницы — барельеф с Олимпийским Мишкой. Трогаю его нос на удачу.
По пути думаю, что не стану заступаться за Шатова совсем. Всё, я полностью меняю стратегию и тактику поведения.
Пошёл он к чертям собачьим! На хрен оно мне нужно.
Волосы не моет и не стрижёт он, одевается как чудик он, а ссадины на лице, отбитые рёбра, руки, разбитая губа — у меня.
Когда подхожу к станции «Спортивная», то стараюсь не смотреть в сторону, где обычно его цепляют.
Отворачиваюсь. Разглядываю воскресное московское небо.
Утро. Воробьи и голуби на проводах. И тут я слышу глухое:
— Гхым…
Так выдыхает тот, кто получил мощный удар под дых.
Один из качков бьёт Шатова под дых. Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.
Ну, справедливости ради, под дых он всё-таки получал. Заставляю себя идти дальше, не оборачиваясь.
— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!
— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.
— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.
Ещё гулкий удар.
— Гхым…
Вот уроды!
На этот раз я расчётливее. Располагаюсь сзади качков, посередине.
Сначала бью правой со спины одного в ухо, потом тут же второго. Пока первый разворачивается, успеваю врезать ему ногой в живот. Но второй быстро сбивает меня с ног.
На этот раз я хвалю себя. Прогресс: я успел нанести три удара до того, как очутился на асфальте.
К тому же я теперь не просто закрываю руками уязвимые части тела, но ещё и наблюдаю за атакующими, пытаясь во время коротких пауз отбиваться и пинаться ногами.
К серьёзным повреждениям моих противников это не приводит, но на этот раз у меня остаётся целой губа.
— Милиция! Милиция!
Это кричит старуха, которая обозвала Шатова лахудрой.
— Ещё раз тебя здесь увижу — убью! — угрожает один из качков.
Они снимаются и уходят быстрым шагом, я вскакиваю и пытаюсь запустить в одного из них камнем, но промахиваюсь.
— Я тебя ещё найду, урод! Ты у меня ещё кровью умоешься! — кричу вслед.
Он останавливается, разворачивается в мою сторону, но его приятель хватает того за руку, оттаскивает на ходу, не давая вернуться и продолжить драку.
Считаю, что хоть меня повалили, я одержал моральную победу.
— Больно, внучок? — сердобольно интересуется старуха.
— Шли бы вы, бабуля… по своим делам…
Я отряхиваюсь и выхватываю Шатова из толпы.
— Дай пятак, — бросаю я ему. — Потом объясню.
— Но у меня только…
— Надо было тебя оставить, чтобы эти гады тебя измодовали. Пятак дай! — говорю я с вызовом.
Шатов хлопает ресницами и протягивает мне десять копеек.
Размениваю в аппарате, отдаю пять копеек.
Спускаюсь в чрево спрута. Шатов идёт сзади, пытается о чём-то говорить, но я его затыкаю.
Поезд прибывает на платформу и тормозит с протяжным нисходящим завыванием.
«Уууу-ууу-уу-у»
Поезд останавливается, двери с шипением и стуком открываются.
Вижу Беллу, но она меня не интересует сегодня совсем.
Выхожу на Арбатской у кинотеатра «Художественный».
Шатов плетётся сзади.
— Слушай, Шатов, если ты хочешь получить свои деньги обратно, не ходи к своим металлюгам, жди меня здесь, в самом начале Старого Арбата.
— А ты скоро, Лёш? — подходя поближе, спрашивает Иван. — Мне деньги нужны. Мать сказала, что больше до конца месяца ничего не пришлёт. Мне хлеб купить не на что, я со вчерашнего дня не ел.
— Если повезёт, буду через час или полтора.
— А если не повезёт?
— Повезёт. Жди меня тут.
Две девчонки собираются попросить сигарет у панков.
— Не ходите к ним, девчонки, они сигарет не дадут, ответят пошлостями, ещё и оборжут вас потом.
Девушки застывают в нерешительности.
— А вообще курить вредно, советую вам бросить. Лучше развивайте свой разум и тело.
— Это как?
— А вот так. Хотите фокус? Смотрите: сейчас побегут кришнаиты, а потом двое продавцов перевернут друг другу столики. Вон там.
Раздаются звуки кришаитских барабанов, колокольчиков и цимбал.
