Дипломат выпадает из рук и летит.
Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка.
Один… Два…
— Чпук!
Дипломат касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.
Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю четко, отрывисто:
— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.
Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.
Турникеты с монетоприемниками в метро. Зелёный — свободно, можно подходить.
Аппараты для размена в метро
Глава 20
Знаешь ли ты?
— Так, что это у нас? Колхоз «Октябрьский»?
— Я… я… я… — блеет он, не в силах связать два слова
Дышит прерывисто, тело сотрясает мелкая дрожь от страха
— Ага, вот и улики! — я кошусь на деньги, разбросанные по полу.
— Это не моё! — вдруг выпаливает он, но голос срывается на визг.
— Молчать! — рявкаю я. — Быстро обратно в номер. Сидеть тише воды, ниже травы! Понял, дядя?
Он кивает, боится повернуть голову в мою сторону.
— Двигай в номер! — командую я.
Он послушно заходит в номер. Я наклоняюсь, подбираю одну накладную, пачки денег и сую их в карман.
Остальное сгребаю в чемодан, закрываю его и оставляю в коридоре.
— Улики мы изымаем, — говорю я. — Сидеть в номере до приезда прокуратуры. Будем проводить обыск. Я останусь снаружи. Ничего в номере не трогать!
Мужик не отвечает, но я слышу, как он тяжело и шумно дышит за дверью.
Меня, признаться, тоже трясёт — я никого и никогда не грабил в своей прошлой жизни.
Успокаивает только то, что снабженец сам отказался от денег.
Если я всё правильно рассчитал, то это взятка за поставку какой-то продукции.
Я спускаюсь вниз, в ресторан. Прохожу мимо столика с прессой. «Комсомольская правда», «Известия», «Труд».
Хватаю «Известия» и усаживаюсь в кресло.
26 июля. Снова 26 июля. Я сжимаю газету в руке, смотрю на дату и чувствую, что внутри нет привычной холодной злости.
Сейчас меня волнует не дата.
Открываю последнюю страницу.
Всё точно! В статье упоминалось предприятие с подобным названием.
«… Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз „Октябрьский“, село Кукмарь, Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…»
Достаю накладную, читаю:
Грузополучатель: село Кукмарь. Колхоз «Октябрьский».
Получается, что не всех участников арестовали.
Две полные пачки по сто рублей — это же сколько у меня денег? Двадцать тысяч?
Удивляюсь своему внутреннему спокойствию.
По идее, я должен волноваться о том, что командированный обратится к ментам.
Это вряд ли.
Он не видел моего лица — это раз, сказал, что это не его деньги — два.
Большинство моих сограждан в советское время никогда не сумеет накопить такую гигантскую сумму за всю жизнь.
Я же могу жить как король. Спрашиваю себя: чувствую ли угрызения совести?
Нисколько. Если что, я погиб, а потом меня не по своей воле закинуло сюда. Мало того что меня каждый день дважды избивают, я ещё и вынужден отрабатывать чужие долги. Не я занимал деньги у Шатова.
Я пытался честно заработать как мог — пел, рассказывал анекдоты, сдавал бутылки.
И какой итог? Шатов ни разу не получил свои деньги!
Так что нет, я совсем не испытываю стыда за то, что экспроприировал финансы у взяткодателя.
Сегодня родился новый Алексей Кириллов! И в ресторане не будет скандалов!
Смотрю по сторонам. Николай с Мариной увлечены кроссвордом, за стойкой администратора никого нет.
Предусмотрительно извлекаю две сотни из пачек, остальные деньги убираю в задний карман брюк.
Дежурная сообщает, что ресторан открыт. Не сажусь за столик, а иду в сторону кухни.
Когда подхожу, Наташа оборачивается в мою сторону, приветствую её и поваров, сообщаю:
— Доброе утро, прекрасные. Прошу прощения, у меня сегодня день рождения, — говорю я, потом сую сторублёвую купюру в карман передника официантки. — По такому случаю я сегодня всех угощаю. Есть шампанское и фрукты? Сдачи не нужно.
Она удивлённо поднимает брови, потом улыбается и кивает:
— Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?
Я оглядываю кухню.
— Мне кажется, что у вас сегодня банкет? В такую рань весь коллектив на ногах. Мне даже неудобно.
Николай и Марина наблюдают издалека за нашей беседой, но ничего не слышат.
— Говорите, именинник… — Наташа с интересом склоняет голову на бок, разглядывая мою фигуру.
— А можно яичницу с беконом всем, кто сейчас в зале?
Я тянусь, чтобы достать ещё одну купюру, но Наташа останавливает мою руку в кармане.
— Этого более чем достаточно.
— Вы сегодня обворожительны!
На её щеках появляется лёгкий румянец.
— Спасибо. Присаживайтесь, молодой человек.
Я киваю, возвращаюсь в зал.
Проходя мимо Николая и Марины, притормаживаю.
— Доброе утро, товарищи. Простите, пожалуйста, не сочтите мою просьбу за назойливость. У меня сегодня, гм, день рождения, а я в Москве совсем никого не знаю. Не разделили бы вы со мной завтрак?
Николай непродолжительное время смотрит на меня, потом указывает на свободный стул за их столиком.
Я не теряя времени бухаюсь на него.
Заглядываю в приоткрытую дамскую сумочку, висящую на спинке стула Марины, вижу корешок книги.
Чингиз Айтматов. «Плаха».
А точно! Она же читала книгу в вестибюле, когда я впервые вернулся со Старого Арбата!
Надо запомнить.
— Поздравляю, сколько вам стукнуло? — спрашивает Марина и протягивает руку.
— Двадцать, — не моргнув глазом, лгу я, вспоминая, что до тридцати-сорока лет мужики обычно приписывают себе возраст, а после сорока стараются убавлять.
— Марина, — представляется девушка, — а это Николай Николаевич.
— Алексей Кириллов, очень приятно. Я, кстати, попросил принести нам яичницу с беконом на завтрак. Никто не возражает?
Николай немного удивлён, но довольно качает головой.
Марина раскрывает рот от восторга внимательно смотрит мне в глаза, мне даже на секунду кажется, что она в них читает, что я застрял в петле времени.
— Откуда вы знаете, что Николай Николаевич хотел яичницу с беконом? Только что мы обсуждали, что её нет в меню. Вы подслушивали?
— Нет-нет, Марина, что вы? — я делает удивлённое выражение лица. — Просто тоже люблю.
Перед вторым секретарём лежит газета с кроссвордом.
— Любите кроссворды? — спрашиваю у Николая.
— Да вот что-то никак не можем угадать. Может, вы попробуете? — он читает вслух: — Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв?
Сегодня попробую не выпендриваться и не лезть на рожон.
— Нет, я не любитель. Мне они всегда тяжело давались.
— А чем вы занимаетесь? — с интересом спрашивает меня Марина.
— Как и все — строю коммунизм.
Мне кажется, что мои слова звучат страшно неискренне.
Но комсомольские вожаки снова улыбаются.
— Ну, это понятно. А лично в жизни — студент, наверное?
— Абитуриент!
Подходит Наташа и приносит на подносе бутылку шампанского, три фужера, блюда с фруктами.
