— Харе Кришна, Харе Рама… — поёт и бежит предводитель индуистского верования.
За ним — вереница последователей в оранжевых одеждах.
Чуть поодаль начинается ссора двух продавцов.
— Но откуда вы знали? — спрашивает меня одна из них.
— Застрял в 26 июля, которое повторяется снова и снова, но вам не понять.
Одна из девиц смотрит на меня как на полоумного и всё же обращается к панку. Она просит сигаретку.
— Был папирос, да и тот прирос! — отвечает тот с ирокезом и мерзко смеётся.
Но я уже шагаю дальше. Вижу в отражении витрины продуктового магазина, как вторая девчонка смотрит мне вслед с раскрытым ртом.
— Ты слышала, что он до этого предсказал, что нас оскорбят и обсмеют? Молодой человек! Подождите, мне очень нужно кое-что у вас спросить.
Она бежит за мной. Когда она меня нагоняет, я не останавливаюсь, она идёт рядом.
— Это так странно, вы всё предсказали в точности. Как вы узнали?
— Я вам ответил, вы не поверили. Я застрял в сегодняшнем дне и проживаю его снова и снова.
— Ну перестаньте, я серьёзно.
Что ей доказывать, что объяснять? Она всё равно не поверит.
— Скажите, а Серёжа сделает мне предложение в этом году?
— Я не знаю, девушка.
— Ну пожалуйста, я вас прошу.
— Как вас зовут?
— Лариса.
— Дайте вашу руку.
Она протягивает мне руку, я театрально прикладываю её к своей груди и закрываю глаза. Не хочу пудить ей мозги.
Поэтому отнимаю руку и сообщаю:
— Вселенная на этот счет молчит, но вы не теряйте надежду.
Она явно расстроена. В уголках глаз вижу блестящие капельки.
— Ну нет, так не пойдёт. Не расстраивайтесь. Возможно, в следующем году, а может, через год. Одно могу сказать точно: вы выйдете замуж в ближайшие пять лет.
По лицу пробегает улыбка.
Нас нагоняет её подруга.
— А я?
— А вот про вас ничего не известно.
— Почему?
— Потому что вы мне не поверили с первого раза. Ваш тантрическо-астральный калиматор сбит. Я не могу вам предсказывать.
Подруга явно недовольна.
Пусть мучается. Нечего легкомысленно к серьёзным предсказаниям относиться.
— Тут наши пути расходятся, у меня дела, всего вам доброго, девушки. Может, как-нибудь ещё свидимся.
Они машут мне на прощание ручками.
Я иду дальше, следуя своему плану.
У театра Вахтангова присаживаюсь на ближайший свободный подоконник и начинаю ждать окончания выступления рассказчиков анекдотов.
На четвёртый день они кажутся совершенно пресными и тупыми. Но народ вовсю хохочет.
И в этом есть что-то трагичное. В моём плане есть изменения. Я собираюсь кардинально изменить свой день.
Дожидаюсь окончания выступления троицы юмористов.
Они собирают деньги, кланяются, публика начинает расходиться. Даже не пытаюсь сегодня выступать. И зарабатывать тоже.
Улучив момент, подбегаю, выхватываю коробку из рук одного из них и бегу со всей мочи.
Троица бросается за мной в погоню. Сегодня всё будет по-другому.
Моральная победа над качками укрепляет мой дух.
На моей стороне — внезапность и дерзость. Распихиваю деньги по карманам на ходу.
— Стой, гад! — кричат мне в спину.
— Держите его!
Голоса останавливают толпу.
Люди замирают, словно на экране стоп-кадра.
Они оборачиваются, пытаясь понять, что происходит. Взгляды скользят по улице и останавливаются на мне.
Я вижу их лица — любопытство, страх, настороженность. Кто-то уже показывает пальцем в мою сторону.
Я слышу, как женщины ахают. В толпе возникает лёгкое движение, меня хотят перехватить.
И тут из серой массы выплывает мой десантник в голубом берете. Тельняшка виднеется из-под расстёгнутого ворота.
Сапоги блестят, начищенные до матового блеска.
Он отступает на шаг и становится у меня на пути.
Руки расставляет в стороны, перекрывая всё пространство. Его глаза смотрят на меня без капли страха.
Он в себе уверен.
Очень зря, голубчик!
Не меняя направления движения, я бегу прямо на него.
Опускаю подбородок и, как разъярённый бык, не останавливаясь, бью головой прямо в грудину.
Удар получается чудовищный, десантник буквально отлетает назад и опрокидывается на спину, но кто-то сзади подсекает мне ногу.
Я чувствую, что начинаю падать вперёд лицом. Ещё некоторое время я часто и смешно перебираю руками и ногами, наклонившись вперёд и касаясь пальцами брусчатки, но в конце концов законы физики и биомеханики берут верх надо мной, и я пропахиваю носом улицу Старый Арбат.
Не медля вскакиваю на ноги, оборачиваюсь к преследователям и сам не понимаю, как сбиваю с ног долговязого.
Правда, дальше хвататься нечем, потому что следующим противником оказывается десантник.
Я встаю в какую-то бойцовскую стойку и вижу, как мне в лицо летит солдатский сапог. В последнюю секунду понимаю, что драться с советским десантником было очень плохой идеей, и вырубаюсь.
День пятый.
— Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…
Я вскакиваю с кровати, сжав кулаки, и со всего маху бью кулаком по репродуктору.
Динамик противно шипит, звук захлёбывается, но гимн всё равно продолжает доноситься — будто из-под воды. Я бью ещё раз.
Репродуктор затихает, шипит, потом начинает играть снова. Я хочу его разбить, полностью. Навсегда.
Меня вчера снова вырубили. Но на этот раз уже не в ресторане, а на Арбате.
Неужели я обречён на то, чтобы меня избивали каждый божий день перед сном?
Самое ужасное, что я так и не узнал, что будет, если запереть «казачка».
Сейчас явится дежурная, и всё начнётся по новой.
В дверь уже стучат. Три удара. Коротко, агрессивно.
Накидываю на бёдра простыню, открываю дверь.
— Здравствуйте, что у вас за шум? — с тревогой в голосе спрашивает дежурная.
Она заглядывает мне за плечо. Я оборачиваюсь вместе с ней. И вижу покосившиеся и висящие на одной петле останки радиопередатчика.
— Какой кошмар! Это вы сломали? Вы дебошир! Я вынуждена буду написать докладную и выписать акт!
— Вы принесли паспорт?
Я выхватываю у неё из рук книжицу с документами.
— Не переживайте, я всё компенсирую.
— Но…
Я захлопываю перед её носом дверь.
Она стучит снова.
Открываю.
— Что ещё?
— Не смейте хлопать дверью мне в лицо! Мы вас выселим!
— Да успокойтесь, товарищ дежурная. Я же сказал, что компенсирую стоимость или куплю новый ретранслятор. Где они у вас продаются?
— Если вы думаете, что всё так просто, то у каждой единицы есть свой инвентарный номер!
— Да порешаю я всё. Есть ещё вопросы? У меня голова болит.
Её глаза пылают яростью.
— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь желаешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!
— Стыдно, стыдно.
Жду, когда она уйдёт. Она разворачивается и бросает через плечо:
— Это вам с рук не сойдёт. Ну ничего, мы найдём на вас управу!
Закрываю дверь. Валяйте. Сажусь на кровать и обхватываю голову руками.
Если смерти нет, то всё можно?
Пожалуй, так.
А это значит, что я могу жить как хочу. И мне за это ничего не будет. Даже если я что-то нарушу.
Я же забрал позавчера деньги у юмористов. Смешно, но условное возмездие мне пришло за цветы, а не за деньги.
Интересно. А ведь заработок на Арбате считается в этом времени нелегальным. Здесь это называется нетрудовыми доходами.
Выходит, если я забираю нечестно заработанное, то это не вызывает последствий.
Могу бегать по арбатским крышам, сколько влезет, если я не попадусь в тот же день.
Эта гипотеза требует проверки.
Умываюсь, одеваюсь. Выхожу в коридор.
Снабженец выходит из соседнего номера. Я знаю, что он пока ещё не видел моего лица в этом цикле. На этот раз я пихаю его намеренно.
