Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

Размышляя, подошел к своей машине. Вишневый лак «Студебеккера» сиял на солнце, притягивая взгляды прохожих. Ягода прав в одном: эта машина очень сильно бросается в глаза. Так что с этим «зверем» надо что-то решать, и срочно.

Во-первых, бензин. Мотор мощный, капризный, жрет много. Утренняя история с пустым баком не должна повториться. На обычной заправке нальют какой-нибудь лигроин пополам с ослиной мочой, и я угроблю двигатель. Нужно идти в Управление делами ЦК, вставать на спецдовольствие. Получать талоны на качественное топливо из гаража особого назначения. А во-вторых… В памяти всплыла ядовитая улыбка наркома. «Элемент буржуазного разложения». Сегодня он «просто спросил», а завтра кто-нибудь напишет донос или выступит на партсобрании. Как бы действительно не схлопотать строгача с занесением за «отрыв от масс» и «барские замашки». Машину надо легализовать окончательно. Сделать так, чтобы она воспринималась не как роскошь, а как «производственная необходимость» или «лаборатория на колесах».

Опустившись в раскаленный салон, повернул ключ. Пока ехал до Старой площади, рассеянно замечая, как рабочие разбирают последние участки древней китайгородской стены, продолжал размышлять. В воздух взмывали столбы известковой пыли, солнце слепило глаза, но меня бил озноб. Похоже, Ягода ужеочень плотно меня пасет. И может разнюхать о моих контактах с Берзиным. А это уже смертельно опасно.

«Оптика у них хорошая, значит? — зло думал я, осторожно объезжая нагруженный известковыми глыбами, покрытый белесой пылью ЗИС-5. — Ну ничего. Посмотрим, чья оптика лучше. И чья пленка длиннее».

Надо было торопить Берзина. Шоринофон должен заработать в квартире Николаева немедленно. Мне нужен был компромат на Ягоду раньше, чем он докопается до моего исподнего.

Явившись в кабинет, я увидел, чтопомощник уже вовсю трудится. Дмитрий Устинов сидел за приставным столом, обложенный кипами папок, — точь-в-точь барсук в норе. Он выглядел измотанным — мешки под глазами стали темнее, — но чем-то очень довольным.

— Ну что, Леонид Ильич? — спросил он, не поднимая головы от сводок. — Сговорились с чекистами?

— Сговорились. Ягода берет Норильск. Готовь большую записку в ЦК и проект постановления Совнаркома. Орджоникидзе визу поставит, я с ним согласовал. Будет там лагерь, будет комбинат, будет никель.

Устинов шумно выдохнул, выпуская в воздух целый поток сизого табачного дыма.

— Гора с плеч. Хотя людей жалко…

— Танкистов тебе не жалко, которые в картонных коробках гореть будут? — жестко оборвал я. — Всё, Дима. Проехали. Эмоции в сторону. Что по другим легирующим металлам? Ты готовил баланс? Дай мне честную картину. Прежде всего — по вольфраму.

Устинов протянул мне тонкую серую папку.

— Все подготовил. Картина печальная, Леонид Ильич.

Раскрыв документ, пробежал глазами цифры.

— Собственного производства, считай, нет, — комментировал Дмитрий, пока я бегал глазами по строчкам. — Джидинское месторождение в Бурятии только начали разрабатывать, там бездорожье. Хорошо, если комбинат в следующей пятилетке поставят. Остальное — импорт. Везем из Китая, немного из Испании и Португалии.

— Испания… — пробормотал я. — Там, чувствую, скоро краник перекроют. Португалия под англичанами. В случае большой войны нам устроят блокаду, и мы останемся без резцов.

— Именно, — подтвердил Устинов. — «Победит» делать не из чего. Заводы уже воют — инструментальные цеха на голодном пайке. А без твердосплавного инструмента мы не сможем точить ни танковые погоны, ни коленвалы. Да ничего мы не сможем делать! Просто встанем!

Просмотрев справку Устинова, я задумчиво поднял глаза к карте Советского Союза, висевшей на стене. Вольфрам. Тугоплавкий, твердый, незаменимый для изготовления твердого сплава «победит» — смеси карбида вольфрама с кобальтом — а также быстрорежущих сталей. Нельзя сказать, что без него уж совсем ничего невозможно сделать в машиностроении. Работали же как-то до его изобретения! Но скорость резания, а значит — производительность станков- резко упадет.

А еще из вольфрама делают подкалиберные снаряды для противотанковых орудий. А вот это уже — прям очень нужная вещь. И понадобится она в товарных количествах буквально через пять-шесть лет!

Подойдя к карте, я ткнул карандашом в Северный Кавказ, в районе Баксанского ущелья. — Тырныауз. Дима, что слышно про это месторождение?

Устинов подошел поближе, щурясь на карту.

— Кабардино-Балкария? Там геологическая партия работала в прошлом году. Орлов и Флерков. Нашли какие-то проявления, но… не уверены в наличии промышленно значимых запасов. Нужна доразведка, говорят.

— К черту доразведку, — отрезал я. — Дима, пиши в план: подать записку в Политбюро о необходимости резкого роста выплавки вольфрама и карбида вольфрама. Для этого необходимо немедленное проектирование горно-обогатительного комбината в Тырныаузе. Дорогу тянуть, электростанцию, ЛЭП. Считать это месторождение стратегическим резервом номер один. Знаю, что руда там есть.

Устинов посмотрел на меня с сомнением.

— Если вы говорите… Я впишу.

— Теперь по импорту, — вернувшись к столу, продолжил я. — Пока мы строим Тырныауз, нам нужно чем-то резать металл. Китай. Синьцзян. — Подготовить аналитическую записку для Наркомвнешторга и товарища Микояна. Синьцзян — наш «черный ход».

— И последнее, — сказал я, глядя в потолок. — Даже если мы начнем рыть Тырныауз завтра, первый концентрат пойдет через два года. И, боюсь, и его не хватит.

— И что делать? — тихо спросил Устинов.

— Искать эрзацы. Титан. Что у нас с титаном?

Устинов моргнул. Ход моих мыслей его явно озадачил.

— Леонид Ильич, металлический титан в промышленных масштабах нигде в мире не производится.

— Это понятно! — нетерпеливо перебил я. — Что у нас с титановыми рудами?

Устинов пожал плечами, даже не заглядывая в справочник.

— С рудой-то как раз проблем нет. Геологи докладывают: запасы колоссальные. На Урале — Кусинское месторождение, титаномагнетиты. В Коми — Ярегское, там вообще нефтетитановая руда. На Украине, под Днепропетровском — Самотканское, там циркон-рутил-ильменитовые пески.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Руды больше, чем вольфрама и молибдена вместе взятых. Только толку-то? Металл из нее получить невозможно — горит, вступает в реакцию со всем подряд. Титан у нас идет только на диоксид. Белила делать. Заборы красить.

— Заборы, говоришь? — я прищурился. — А если я скажу тебе, что этими «белилами» можно резать сталь?

Дмитрий посмотрел на меня как на умалишенного.

Взяв карандаш, я быстро написал на листе формулу: TiC.

— Карбид титана. Он по твердости почти не уступает карбиду вольфрама. Но зато он легче и дешевле. Если мы научимся спекать его в порошок, — получим резцы нового поколения. Ничуть не хуже чем из «победита».

— Откуда вы это знаете? — тихо спросил Устинов. — В наших институтах об этом ничего не говорят!

— Шепнул кое-кто в Америке, — уклончиво ответил я. — У них там, в лабораториях «Дженерал Электрик», уже пробуют.

Конечно, я не мог сказать ему правду. В моей истории массовое применение титановых сплавов в металлообработке началось только в шестидесятых. Тридцать лет инженеры бились лбом о стену, не в силах подобрать правильную «приправу», чтобы сплав не крошился. Но я помнил рецепт. В 21 веке эти сплавы уже очень популярны, и их марки я помнил наизусть.

— Записывай, Дима. Это сэкономит нам годы экспериментов.

Устинов придвинул блокнот.

— Марка первая. Назовем ее Т15К6. Состав: пятнадцать процентов карбида титана, шесть процентов кобальта. Остальное — карбид вольфрама.

— Это же… — Устинов быстро прикинул в уме, — экономия вольфрама почти на двадцать процентов!

— Именно. Для получистовой обработки — идеально. Но можно пойти дальше. Есть надежда получить полностью безвольфрамовые твердые сплавы. Керметы.

И я продиктовал вторую формулу, которую помнил еще со студенческих времен.