Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Марка Т50Н40. Пятьдесят процентов карбида титана. Сорок процентов никеля. Десять — молибдена или железа. Ни грамма вольфрама! Режет чисто, держит удар, не боится нагрева.

— Никель… — Устинов вздохнул. — Опять никель.

— Никель мы добудем в Норильске. Тут, считай, вопрос решен. А вот вольфрам нам в нужных объемах взять негде. Так что титан — это наш спасательный круг.

Устинов яростно строчил в блокноте, ломая грифель.

— Титановый эрзац… Это может сработать. Разгрузит баланс процентов на сорок.

— Вот и займись. К утру мне нужен список лабораторий и людей, способных этим заняться.

Откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Голова гудела, но оставался еще один вопрос.

— И последнее, — я посмотрел в свои записи, где стояло слово «Уран». — Что у нас по урану, Дима?

Устинов даже в справочник не полез.

— Фергана, Тюя-Муюн. Добываем радий для медицины, а урановая руда — это фактически пустая порода. Отход. В отвалы идет.

— Пиши: подготовить распоряжение по Наркомтяжпрому. Категорически запретить выбрасывать отвалы. Весь этот «шлак» — фильтровать, паковать в бочки, строить бетонные спецхранилища. И организовать строгий учет!

Дмитрий оторвал взгляд от блокнота. В его глазах читалось неподдельное недоумение.

— Леонид Ильич, вы серьезно? Это же колоссальные расходы. Капитальное строительство, охрана… Ради чего? Ради радиоактивного мусора? Наркомфин меня с такой запиской пошлет куда подальше. Какое обоснование? Зачем он нужен?

Я уж готов был открыть рот, чтобы рассказать про «энергию будущего», и… промолчал. Не поверит Устинов, и вообще — никто не поверит. Теории цепной реакции нет, испытаний нет, циклотронов нет. Требовать миллионы рублей на хранение грязи под честное слово «товарища из ЦК» — это авантюра. В тридцать четвертом году за такое расточительство можно и под статью о вредительстве попасть. Аргумент должен быть железобетонным, а у меня пока только интуиция и послезнание, которые к делу не подошьешь. Надо что-то придумать. Что-то очень весомое и убедительное!

— Да, ты прав, — я с досадой захлопнул папку. — Обосновать пока не сможем. Съедят нас бухгалтеры. Ладно, черт с ним. Отбой по урану. Пусть пока лежит, где лежит. Вернемся к этому разговору позже, когда у меня на руках будут козыри.

Взгляд упал на часы. Поздний вечер. День казался просто бесконечным, голова гудела.

— Всё, Дима. Иди спать. Ты сегодня за троих отработал.

Устинов с облегчением собрал бумаги, кивнул и вышел. Щелкнул выключатель, и я вышел в коридор.

Вскоре вишневый «Студебеккер» мягко ткнулся колесом в бордюр у подъезда Дома на набережной. В свете тусклых дворовых фонарей мой «американец» смотрел вызывающе. Рядом с черными, казенными «эмками», похожими на насупленных жуков, и красными угловатыми «Фордами», этот аэродинамический лимузин казался пришельцем из другого мира. Или, скорее, из другого времени.

Ладонь погладила руль. Красивая машина, но, боюсь, придется мне ее, как минимум, перекрасить в черный цвет. Слишком уж вызывающе выглядит.

Ключ мягко повернулся в замке. Квартира встретила запахом домашнего уюта — жареной картошки, сдобы и детского мыла. Лида накрывала на стол, тихо напевая что-то себе под нос. В комнате, в кроватке, возилась Галочка, пытаясь дотянуться до подвешенной погремушки. На секунду замер в прихожей, прислонившись спиной к двери.

Взгляд упал на вешалку. Рядом с моим плащом висела чужая кепка — простая, рабочая, с засаленным козырьком. И пиджак, видавший виды. Что это? Кто-то приехал?

— Леня, наконец-то! — Лида выглянула из комнаты, сияя улыбкой. — А у нас гости. Сюрприз!

Из комнаты, вытирая руки полотенцем, вышел крепкий, коренастый парень с открытым лицом.

— Здорово, Леонид! — прогудел он басом. — Или теперь надо говорить «товарищ начальник»?

— Игнат? Новиков? — не веря глазам, произнес я. — Какими судьбами⁈.

— Да вот, перебросили, — улыбнулся он. — С ДнепроГЭСа прямиком на Метрострой. Копаем тоннели, грязь месим. Коська твой адрес дал, я. вишь, и заехал. Лида вот приютила, накормила.

Мы сели за стол. Лида хлопотала вокруг, подкладывая картошку, а мы говорили.

Разговор потек сам собой, как Днепр весной. Игнат, налегая на еду с аппетитом рабочего человека, отношением к своему одиссею. Как месил бетон на плотине ДнепроГЭСа, как ночами, слипается от усталости глаз, грызть гранит науки — учился заочно в Днепропетровском металлургическом. Диплом защитил, но получил направление не по специальности — в Москву, на Метрострой…

— Диплом-то заочный, да еще рабфак. Сказали — «Езжай на Метрострой. Сейчас это важнее» — пояснил Игнат.

В ответ, опустив секретные подробности, поведал о своем заокеанском путешествии. О небоскребах Нью-Йорка, о Чикаго и Калифорнии. Игнат послушал, забыв про вилку, как будто я пересказывал ему роман Уэллса.

— Леня, правда… — он вдруг понизил голос, — что ты и Сталина видел?

— Видел, — я заметил, подливая ему чаю. — Да как ты сейчас. Вчера только на даче у него сидели, ужинали.

Новиков покачал головой, не в состоянии уместить это в удобное положение. Однокурсник, с которым они пили дешевое пиво, теперь ужинает с вождями.

— И как он? — шепотом спросил Новиков.

— Нормально, Игнат. Он человек, в общем-то, простой. Хоть временами и суровый. Власть — ноша тяжелая, ломает людей похлеще прокатного стана.

Пока мы так болтали о том о сем, я размышлял, как бы пристроить приятеля к нужному делу. Все-таки Устинов — штабист, аналитик. А мне нужен полевой командир. Человек, которого я могу бросить на прорыв, и он не подведет, не продаст, не усомнится и не начнет играть в свою игру.

— Значит, тоннели роешь? — спросил я, отодвигая пустую тарелку.

— Рою, Леня. Дело нужное. Метро — это витрина социализма. Но Игнат, — ты металлург. Ты учился варить сталь, а не землю копать и не бетон месить. Бросай свой Метрострой.

Новиков поперхнулся чаем.

— Как «бросай»? Я же по распределению, по путевке…

— Да переоформлю я твою путевку. Мне нужны люди. Не те, кто умеет лопатой махать, а те, кто не боится нового. У меня есть задача государственного масштаба. И, честно говоря, мирового уровня.

Отодвинув чашки, я разложил прямо на скатерти салфетку и достал ручку.

— Смотри сюда. У нас в стране нет вольфрама. «Победит» делать не из чего. Резцов нет… Игнат нахмурился, вникая.

— Импорт?

— Перекроют. Но у нас есть титан. На Урале — горы.

— Титан? — удивился он. — Он же хрупкий, горит…

— В чистом виде — да. А если спечь его с кобальтом? Порошковая металлургия. Карбид титана. Получим сплав, который режет сталь как масло, и при этом легче вольфрама.

Вкратце пересказав Новикову ту же легенду, что за пару часов до этого втирал Устинову, я продолжал:

— Мне нужен человек, который поедет в Ленинград. Там, на заводе «Баррикады» и в НИИ Стали, монтируют новые вакуумные печи. Нужно возглавить группу. Не просто сидеть в лаборатории, а выбить из них технологию. Сделать промышленные резцы. Внедрить на заводах.

— Леня, я же производственник, не ученый…

— Вот именно! Ученые будут диссертации писать до сорокового года. А мне нужны резцы через…. Ну, скажем, через два-три года. Ты парень башковитый, сумеешь организовать процесс.

Игнат молчал, глядя на салфетку. В его глазах страх неудачи бодался с жаждой успеха. Метро — это, конечно, хорошо и почетно. Но создать новый металл, спасти оборонку — это высшая лига.

— А если не потяну? — уже деловито спросил он.

— Потянешь. Я обеспечу тебе поддержку ЦК. Орджоникидзе подпишет любой приказ. С жильем, с пайками — решу. Подскажу кое-что. А твоя задача — дать сплав.

— Титано-кобальт… — пробормотал он. — Мощно звучит!

— Соглашайся, Игнат. Мне нужны свои люди!

Он поднял на меня взгляд и широко улыбнулся.

— А черт с тобой, Брежнев. Умеешь ты уговаривать. Где наша не пропадала. Еду в Питер.

Усмехнувшись, я похлопал его по плечу. «Первый пошел». Бочаров и Грушевой в Москве, Новиков поедет в Ленинград, на технологии. Начинали расставляться фигуры. Мой собственный «клан». Моя, если угодно, «днепропетровская мафия», но не для воровства, а для дела. Мне нужна была сетка, жесткая структура из верных людей, на которую я смогу опереться, когда кто-то там, наверху, решит, что я стал слишком самостоятельным, и начнет затягивать петлю.