Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Лида! — крикнул я. — Где там у нас коньяк? Надо обмыть назначение!

Мы долго сидели за столом, обсуждая детали. В этой московской квартире, под уютным абажуром, рождалась новая советская металлургия твердых сплавов.

Глава 15

Две недели пролетели в бешеном ритме. Накопившиеся за время командировки дела обрушились на меня лавиной: совещания в Наркоматах, бесконечные согласования, записки в Политбюро, визиты на заводы. Бюрократическая машина страны перемалывала мое время, как жернова — зерно. Но оно того стоило. Орджоникидзе подписал распоряжение о приоритетном снабжении авиазаводов дюралем. Швецов получил директорские полномочия в Перми, Климов — в Рыбинске. Запорожские конструкторы поехали в Пермь, на усиление швецовского КБ, а Микулин, скрепя сердце, занялся высотной версией «Испано-Сюизы». В общем, все завертелось.

Но без одного звена вся конструкция оставалась хрупкой. Без живого доказательства того, что «американский путь» — не кабинетная фантазия, а работающая реальность.

Звонок внутреннего телефона вырвал меня из задумчивости. Оказалось, звонили с поста охраны.

— Леонид Ильич, к вам товарищ Яковлев. Прибыл из Ленинграда.

Сердце ёкнуло. Наконец-то!

— Выпишите пропуск. Пусть заходит. Немедленно!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Александр Яковлев. Загорелый, помолодевший, с блеском в глазах — он выглядел так, будто вернулся не из изматывающей командировки, а с курорта. Впрочем, для настоящего конструктора работа над любимым делом и есть лучший отдых.

— Здравия желаю, Леонид Ильич! — он широко улыбнулся, протягивая руку. — Привёз вам гостинцев из-за моря.

— Садись, Александр Сергеевич, докладывай.

Яковлев опустился на стул напротив, достал из портфеля пухлую папку.

— Всё по плану. Продувки в трубе НАКА полностью подтвердили наши расчёты. Выбранный профиль крыла и схема «обратная чайка» дают прекрасную аэродинамику. Отсутствие интерференции между крылом и фюзеляжем дает прибавку в двенадцать километров в час. Бесплатно! Просто за счёт аэродинамики. Работающая обшивка держит нагрузки, как мы и предполагали. Пришлось, конечно, кое-что подправить — законцовки крыла, форму воздухозаборника радиатора.

Он раскрыл папку, показывая графики и фотографии.

— Но главное — вот.

Следующая бумага оказалась коносаментом из ленинградского порта.

— Груз прибыл одним пароходом со мною. Самолёт Северского СЕВ-3. Двухместный истребитель. Разобран, упакован в ящики. Завтра будет в Москве. С ним же едут ящики с нашим макетом.

Последняя новость порадовала меня не меньше, чем прибытие самого Яковлева. Имея полноразмерный макет, мы можем начать изготовление опытного самолета. Силовая схема давно готова, агрегаты подобраны и ждут своего часа.

А самолет Северского — это вообще джекпот. Не чертежи, не теории — живой, осязаемый аргумент. Металлический хищник, который можно потрогать руками, поднять в воздух, сравнить с нашим деревянно-полотняным «ишачком».

— Отлично, Саша. Просто отлично.

Рука потянулась к телефону.

— Устинов? Срочно. Груз с маркировкой «Северский», прибывающий из Ленинграда, немедленно перебросить на Ходынку. На территорию Завода номер один. Вскрывать только в моём присутствии. Выполняй.

Положив трубку, повернулся к Яковлеву.

— Завтра едем на завод. Пора встряхнуть это сонное царство дерева и полотна.

На следующее утро мой вишнёвый «Студебеккер» притормозил у проходной Авиазавода № 1. Охрана, уже привыкшая к диковинной машине, козырнула без лишних вопросов.

Ходынка встретила привычной симфонией: гулом моторов на испытательном поле, визгом фрез в механическом цехе, густым запахом эмалита и авиационного лака. Здесь, на этих квадратных километрах, билось сердце советской истребительной авиации. Вот только билось оно вчерашним ритмом. Наш старейший авиазавод, устроенный еще до революции на базе велосипедной фабрики «Дукс», мог похвастаться самыми квалифицированными работниками в нашей авиационной отрасли, и… очень консервативными взглядами на авиапроизводство.

У сборочного цеха уже ждали. Директор Воронин — грузный, с настороженным взглядом человека, чувствующего ветер перемен. Рядом — главный инженер Дементьев и начальник производства Гудков — родной брат того самого Гудкова, что в известной мне истории участвовал в создании ЛаГГа. Инженерная верхушка завода, привыкшая к размеренному течению плановых показателей.

— Товарищ Брежнев, — Воронин первым шагнул навстречу, протягивая руку. — Рады видеть. Груз доставлен, ящики в третьем ангаре.

— Пойдёмте.

Ангар был залит солнечным светом, падавшим через высокие окна. В центре, на деревянных козлах, громоздились три огромных ящика из светлой американской сосны. Рядом, ожидая команды, топтались рабочие с ломами и гвоздодёрами.

— Вскрывайте, — кивнул старшему. — Аккуратно. Гвоздодёром, не ломами.

Доски затрещали. Посыпались опилки, пахнуло консервационной смазкой. Когда упала передняя стенка первого ящика, в ангаре повисла тишина.

Даже в разобранном виде самолёт Северского производил впечатление. Серебристый фюзеляж, отливающий холодным металлическим блеском. Крылья с характерным изломом, упакованные отдельно. И главное — обшивка. Идеально гладкая, словно отполированная, без единой выступающей заклёпки.

Подойдя вплотную, провёл ладонью по дюралевой поверхности. Холодная, как змеиная кожа. И такая же совершенная.

— Видите? — обернулся к заводским. — Потайная клёпка. Ни одна головка не торчит. Воздух обтекает эту машину, как вода — рыбу.

Воронин переглянулся с Дементьевым. Оба выглядели озадаченными.

— Разрешите взглянуть, товарищ Брежнев? — главный инженер шагнул ближе, профессионально ощупывая стыки панелей. — Хм. Зенкованные отверстия… Заклёпки с потайной головкой… Это же какая точность нужна!

— Именно. А теперь пойдёмте.

Мы прошли в соседний цех, где на стапелях стояли два полусобранных опытных И-16. Приземистые, лобастые машины с характерной «гофрой» на капотах. Рабочие, склонившись над фюзеляжами, деревянными киянками выколачивали какие-то детали.

— Смотрите внимательно.

Подведя инженеров к ближайшему «ишачку», указал на обшивку металлического капота двигателя.

— Вот ваша работа. Видите заклёпки? Торчат, как прыщи на подростковой физиономии. Каждая — это сопротивление воздуха, а значит — потерянные километры скорости. А здесь…

Моя рука скользнула по деревянному борту И-16

— Перкаль на эмалите. Ткань, пропитанная лаком. На скорости свыше четырёхсот она начинает «дышать», вибрировать. Теряем ещё десять-пятнадцать километров.

Воронин побагровел.

— Товарищ Брежнев, мы работаем по утверждённой технологии! Чертежи Поликарпова…

— Чертежи Поликарпова — это вчерашний день, — жёстко оборвал его. — Надо отходить от этого старья, переключаться на новые стандарты,культуру производства и правильное оборудование. Которое мы начинаем внедрять прямо сегодня.

Из портфеля появилась папка с технической документацией — та самая, что везли через океан.

— Гидравлические прессы для штамповки обшивки. Оснастка для потайной клёпки. Плазово-шаблонный метод раскроя. Всё это уже едет из Америки. Ваша задача — подготовить площади и людей.

Дементьев склонился над чертежами, жадно впитывая информацию. В его глазах загорелся профессиональный азарт.

— «Резиновый штамп»… — пробормотал он. — Очень интересно! Никакой ручной выколотки. Деталь за деталью, серийно…

— Именно. ЭНИМС получит задание на копирование прессов. Наркомтяжпром обеспечит металл. А вы, товарищ Воронин, — повернулся к директору, — обеспечите внедрение. Лично отвечаете.

Директор судорожно сглотнул, но кивнул.

— Сделаем, товарищ Брежнев.

— И вот ещё что.

Подойдя к разобранному «Северскому», похлопал ладонью по фюзеляжу.

— Через неделю эта машина должна летать. Соберёте, облетаете, доложите. А потом мы устроим показательный бой. Ваш деревянный «ишачок» против этого металлического американца. И посмотрим, чья школа права.