Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

— Простите, Иван Владимирович, но против государыни я пойти никак не могу.

— Ничего, Василий Алексеевич, — усмехнулся я, медленно вставая. — Я тоже верен её императорскому величеству. А потому забирайте, полковник. Но глава рода Корсаковых будет требовать участия в допросе. Это право гарантировано нам законом.

Жандарм совершенно спокойно кивнул и махнул подчинённым. Нападавших, как мешки с костями, закидали в автозак. Бойцы Лопухиных потратили это время, чтобы окружить своего господина, а я вернулся к Метёлкину.

— В порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я, сопровождая слова диагностикой.

— Форма на выброс, — ответил тот, вытирая губы салфеткой. — Появляться в таком виде нельзя. Да и машина…

Изнутри автомобиля выглянул Сергей. На лице нашего водителя появилась пара царапин — осколки брызнули и задели кожу. Однако его здоровью ничего не угрожало. Ткнув пальцем в кнопку, Сергей добился лишь того, что автомобиль чихнул, но заводить даже не подумал.

— Похоже, движок в хлам, ваши благородия, — сообщил он. — Так что отсюда эта ласточка только на эвакуаторе поедет. Вызовем замену, конечно, но пока её доставят…

Я кивнул и направился обратно на место боя. Жандармы всё ещё занимались осмотром и собирали улики. Рядом стоял Лопухин, наблюдая за процессом, однако не вмешиваясь. У его людей были установлены камеры, так что наверняка уже пообещал передать запись в органы.

— Господа, — обратился я разом и к полковнику, и к будущему императору. — С вами интересно проводить время, но у меня и моего куратора регламент. Мы обязаны явиться к пациенту. Наша машина пострадала и теперь поедет только на тросе. Кто из вас может нас с Всеволодом Серафимовичем подбросить?

Лопухин улыбнулся.

— Мои люди вас доставят, — ответил он. — Костя!

Тот самый боец, за чьей спиной я двигался, обернулся на зов своего господина и коротко кивнул.

— Прошу за мной, ваше благородие.

— Был рад нашей встрече, Иван Владимирович, — пожал мне руку на прощание Лопухин.

— Это взаимно, Василий Алексеевич, — ответил я, прежде чем последовать за бойцом.

В итоге через минуту мы уже садились в машину, припаркованную на параллельной улице. Гербы Лопухиных на них были нарисованы ярко, так что у всех, кто увидит, как я подъезжаю к госпиталю, сложится однозначное впечатление — Корсаковы с Лопухиными не враждуют.

Интересно, что скажет на это Екатерина Юрьевна?

Разговор.

— Какого чёрта Василий Алексеевич там делал?

— Ваше высокопревосходительство, — проблеял бледный посетитель, — они скрытно сопровождали машину Корсакова. После того как тот вчера вечером побывал в «Мидине» и его видели танцующим с Дарьей Михайловной, оказывается, Лопухины решили присмотреть за Иваном Владимировичем.

Хозяин кабинета обессиленно рухнул в кресло и потёр лицо ладонями.

— Вокруг меня одни идиоты, — простонал он. — Почему эти дебилы решились атаковать, если там сам Лопухин был⁈ На что они вообще рассчитывали? Ты понимаешь, что меня натурально подставили? Стоит только одному из этих уродов рот открыть, как жандармы схватят нас с тобой за яйца и подвесят на Красной площади!

Его собеседник сунул палец за воротник и чуть дёрнул его, чтобы дышалось полегче. Простое дело внезапно обернулось серьёзными последствиями. Тут и несколько уже совершённых убийств, и два сорвавшихся нападения, а теперь ещё и взяты с поличным исполнители. Которые мало того что умудрились выжить в щекотливой ситуации, так ещё и подставят всю цепочку. Нападение на целителей — это гарантированный смертный приговор и без отягчающих обстоятельств.

— Ладно, — выдохнул его высокопревосходительство. — Пока их везут под конвоем, допрашивать не станут. Мне нужно сделать один звонок, и машина никуда не доедет. Но после этого ты лично обеспечишь исчезновение всей цепочки. Понял меня?

Посетитель побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы кивнуть.

Теперь ко всем прегрешениям добавится и нападение на жандармов при исполнении. И их убийство. Шансы выйти из ситуации и до того были призрачными, а теперь испарились окончательно. Государыня не простит подобной дерзости никому.

— Вы уверены, ваше высокопревосходительство? — всё же нашёл в себе силы спросить он.

Хозяин кабинета посмотрел на него крайне тяжёлым взглядом.

— А ты так хочешь на дыбу?

Вздохнув, посетитель покинул помещение, а его высокопревосходительство схватился за телефон. Нужно было действовать быстро.

Нет, ну кто знал, что Ларионов так опростоволосится, и Железняк очнётся. Хорошо хоть его убрать успели, и до одного из целителей дотянулись, который мог лишнего узнать. А что теперь с Корсаковым делать?

Если Железняк, когда его исцелили, успел проболтаться, Корсаков сдаст всех, даже не поняв, что рассказывает какие-то страшные секреты. Впрочем, есть другой способ избежать проблем, нужно лишь вовремя скрыться, причём не вызвав подозрений.

Сделав первый звонок, хозяин кабинета набрал следующий номер совсем с другого аппарата.

— Дорогая, как твои дела? — максимально расслабленным голосом заговорил он. — Нет, у меня тоже всё хорошо. Я тут что-то вспомнил, как мы с тобой в медовый месяц в Египет летали. Тоже помнишь? Да ты у меня и сейчас самая прекрасная из женщин. Я, собственно, звоню затем, чтобы тебя порадовать — бери только самое необходимое, дорогая. Всё, что нам потребуется, купим на месте. Я сейчас беру отпуск за свой счёт, и полетим с тобой колесить по Франции. Дети пусть остаются, кто-то же должен делами заниматься.

Дети были не связаны с его делами, и им ничего не грозило. Во всяком случае, вывезти ещё и их его высокопревосходительство не мог. Позднее, если всё получится как надо, они тоже покинут родную страну, поехав сопровождать родителей в поездке. Но до той поры самому бы дожить.

— И я тебя люблю, дорогая. Всё, пакуй чемоданы, скоро буду.

Клинический госпиталь № 56. Корсаков Иван Владимирович.

— Это называется «ловушка невозвратных затрат», Иван Владимирович, — поделился со мной Метёлкин, ковыряясь в своей тарелке с едой. — Когда человек уже столько вложил, что просто не может остановиться, ведь в этом случае он признает, что все инвестиции были ошибкой.

Мы сидели в столовой госпиталя и завтракали. Время у нас имелось — Ларионов лично позвонил Всеволоду Серафимовичу и перекинул первую половину пациентов на других целителей. Правда, миому мы здесь всё-таки вылечили, теперь экономистка тридцати семи лет сможет без проблем заниматься продолжением рода.

— Полагаете, женщина, посвятив годы карьере, не может остановиться? — прожевав картофельное пюре с куриной котлетой, уточнил я. — Она слишком высоко взобралась по карьерной лестнице, чтобы позволить себе потерять время на беременность и роды?

Метёлкин кивнул.

— Когда женщине только становится можно по здоровью зачать ребёнка, — наставительным тоном заговорил он, — она ещё не до конца понимает, во что ввязывается. А потому легче переходит в стаз родителя. Такая молодая мать ещё ничего толком не добилась на службе, ей проще отпустить и место, и должность.

Он сделал паузу, чтобы отпить из бумажного стаканчика. Я уже примерно представлял себе характер своего куратора, так что меня его слова не особенно цепляли. Однако я уже успел убедиться, что Всеволод Серафимович — действительно профессионал, а потому слушал.

— А вот те, кто посвятил золотые годы не детям, а карьере, получают букет осложнений, — продолжил Метёлкин. — Вы знаете, например, что миома чаще всего появляется у женщин, которые не рожали в молодости? Это, конечно, не значит, что природа таким образом карает наших пациенток за то, что не воспользовались дарованным Богом правом подарить жизнь. Однако статистика есть статистика. И вот мы теперь имеем такую гражданку… — он действительно задумался, пытаясь вспомнить имя пациентки, но я был уверен, что задача окажется для Всеволода Серафимовича невыполнимой. — Ты понял. Мы её сейчас исцелили, и она не станет думать, что это шанс для зачатия ребёнка. Нет, ей всё исправили магически, по щелчку пальца. Так что можно и дальше работать, а как всерьёз кризис среднего возраста настигнет, уже можно будет к целителям обратиться, чтобы снова стать молодой и здоровой. Только она не станет, время вспять не повернёшь, и угробленное ради карьеры здоровье не восстановишь парой пассов руками. И беременность будет с осложнениями, и роды пройдут тяжело. И не факт, что не придётся на хирургическом столе решать, кого спасать — мать или дитя.