Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

Меч в руках Ириэль описал сверкающую дугу. Клинок легко перерубил шею египтянина, даже хрустнувшие позвонки не задержали его. Голова Косея в миг отделилась от туловища, отчего-то подскочила вверх. Через секунду тяжело упала на пыльную площадку и покатилась к моим ногам. Глаза поверженного льва остывали, пусто глядя на заходящее солнце. Тело стояло еще несколько мгновений. Из рассеченной шеи ударил фонтан багровой жижи. Лишь потом тело мага пошатнулось и упало.

Снова справа появился не в меру отважный приятель Карпина. Трясущейся рукой он поднял эфирограф и сделал несколько снимков, стараясь захватить в них демонессу, меня и отрубленную голову. Если это во всей дикой красоте запечатлеет кристалл сапфирита, то газетные издания дорого дадут за такие снимки.

— Бесспорно, победа принадлежит господину Рублеву! — утвердила Ириэль, повернувшись ко мне произнесла: — Ап–пельсин! — потом обвела взглядом толпу и добавила: — Запомните это слово!

После чего хетайла исчезла, легко растворившись в воздухе. О ее недавнем явлении говорила лишь отрубленная голова египтянина и его истекавшее кровью тело.

Тишина после всеобщего потрясения длилась не долго. У повозки, где занимались ставками на бой, поднялся гвалт голосов, большей частью радостных, но слышались и рассерженные. Как бы утверждая итог дуэли, Ольховская подбежала к Фелисову и сказала:

— Надеюсь, вам в голову не придет оспорить победу господина Рублева? А то несложно понять, что случается с некоторыми людьми, напрочь лишенными совести!

Фелисов, стоявший шагах в десяти от меня, коротко и брезгливо глянул на лужицу крови и голову египтянина, затем на револьвер в руке баронессы и сказал:

— Мы не знали, что он маг. Мерзавец, конечно. Как же он посмел попрать все правила и поставить под сомнение честность Евгения Филимоновича! Оспаривать не будем, но последнее слово за бароном!

— Вы не знали⁈ Честное имя барона⁈ Как интересно! — рассмеялась Ольховская и перешагнув через труп Косея, обратилась к Карпину: — Ваша бессовестная милость, неужто вы не знали, будто человек, выставленный вами на поединок чести, маг и на самом деле чести не имеет? Можете не отвечать, барон. Потому как ваш ответ теперь уже не имеет никакого значения. Вы трус и негодяй! Вы жалкое быдло, не имеющее права считаться дворянином! Я вызываю вас на дуэль! Здесь и сейчас! Оружие — шпаги!

— Я пришлю к вам секунданта, — ответил Карпин, отвернувшись и, что-то негромко сказав человеку в темно-вишневом кафтане, направился к домкану.

— Здесь и сейчас! Как женщина, я выбираю место и время! — настояла Ольховская, но Карпин не обернулся.

Все это очень напоминало позорное бегство. Народец вокруг него приуныл. Некоторые с нескрываемым любопытством поглядывали в мою сторону. Пожалуй, с еще большим интересном на Ольховскую. Только Самгина удивила. Она подошла, стараясь не смотреть на лужу крови и мертвую голову, и сказала:

— Ты, Саш, так часто меняешь девушек. Ведь вчера был с другой. И вообще, я переживала за тебя.

Я рот открыл, но сразу не нашел, что ей ответить. Какого хрена она это сказала? Да, Весериус, упоминал, что встретил Настю, и, наверное, в тот момент вокруг него кружила эта магесса — Чайка. Но зачем это было вываливать перед Ольховской? Моя бывшая невеста решила мне нагадить? К чему тогда эти неуместные слова «я за тебя переживала»?

— Если ли бы ты за меня переживала, то стояла бы не с бароном Карпиным, — ответил я.

— Я потом это объясню. Заеду к тебе, нам нужно поговорить, — Самгина виновато улыбнулась и подняла взгляд к Ольховской: — Саша Рублев — мой жених. У нас с ним немного не сложилось, хотя мы дружим много лет и полагаю эта дружба не закончится, — сказала она, и за этими словами мне будто слышалось в сторону баронессы: «А ты здесь кто такая?»

Прерывая ненужный разговор, я взял Ольховскую под руку:

— Ань, пойдем отсюда. Здесь неприятно.

Художница не стала возражать и ни словом не ответила Самгиной, лишь одарила ее насмешливой улыбкой, и сказала:

— Тело черненького бретера не забудьте убрать — по протоколу это только ваша проблема, — затем повернулась ко мне и с неожиданной заботой произнесла: — Как ты, пан Аппельсин? Я, честно говоря, испугалась. Мало того, что с их стороны верх подлости, так еще и мага поставили очень сильного!

— Уже нормально. Как бы отпустило. Несколько минут назад не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, — я свернул к дальнему краю изгороди, где осталась моя одежда.

— Если бы не появилась твоя Ириэль, я бы начала стрелять! Уже курок взвела! — признала баронесса. — Вынуждена признать, твоя хетайла не такая уж скверная знакомая. В этот раз она мне понравилась куда больше. Только хват клинка у нее поставлен неправильно. А этот Карпин! — здесь Ольховская язвительно усмехнулась: — Каков трусливый скот! Секунданта он ко мне, видите ли, пришлет! Наверное, в мокрых штанах ушел гаденыш!

— Он имеет право еще на одну дуэль со мной. Кажется, такие правила, раз он дворянин, а я тут так себе? — уточнил я, снимая камзол со штакетины.

— Нет. На второй бой он имел право, но должен был обозначить его сразу после этого поединка. Завтра у него такого права не будет. Они уезжают, — убирая револьвер в сумочку, Анна кивнула в сторону домкана барона.

Я видел, что Карпин устроился за рулем. Рядом с ним сел какой-то важный видом господин. Самгина устроилась на заднем сидении.

— Она была твоей невестой, да? — спросила художница, вытаскивая из пачки длинную сигарету.

— Была. Сама видишь, теперь между нами ничего нет, — неторопливо я застегивал пуговицы.

— И ты на самом деле так часто меняешь женщин? А, господин Аппельсин? — Ольховская прикурила.

— Самгина не в счет. Она ушла к Карпину, польстившись на его деньги. А я не поменял пока еще ни одной, — я опасался, что она начнет расспрашивать дальше, о шалостях Весериуса в моем теле.

— Поменял или не поменял, тебе виднее. Мы же просто друзья, — Анна выдохнула тонкую струйку ароматного дыма.

— Сейчас на ужин в ресторан. Надо отметить эту маленькую победу, — сказал я, понимая, что для меня победа вовсе не была маленькой. Я выжил чудом. Чудом святейшего явления демонессы.

— Нет, — баронесса покачала головой. — С Ильичом отметь. Он, наверное, много заработал на ставках. Смотри, счастливый какой! — она указала на Сбруева кончиком дымящей сигареты. — А я домой. Очень много работы. Я и так провела с тобой целый день.

— Ань, ну пожалуйста. Работа подождет, — я хотел обнять ее, но Ольховская отстранилась.

— Нет, пан Аппельсин, — отвергла она. — Я еду домой. Не смей меня отговаривать. Ты должен давно уяснить, я очень не люблю излишнюю настойчивость. И еще… — она затянулась, выдохнула дымок с цветочным запахом. — Тот поцелуй ничего не значит. Это я к тому, чтобы ты не воображал слишком много.

С баронессой вышло как-то не очень хорошо. Меня переполняла благодарность за все, что она сегодня сделала. Участие Анны в моих делах было огромным. Не представляю, как я решил бы все это, начиная от денежных проблем, написания и подачи статей в газеты, и прочих вопросов, касаемых моего шаткого бизнеса! Уж тем более кончая серьезными проблемами с дуэлью! Я хотел отблагодарить художницу хотя бы приятным вечером, проведенным вместе в ресторане, но Ольховская отвергла все мои устремления, отвергла мое тепло.

Когда мы прощались у ее дома, она была немногословна и нарочито холодна. Не знаю, что на нее нашло. Даже не позволила себя обнять. Неужели Анну так задели слова Самгиной? Так по поводу Насти, неуместно влезшей между нами, я объяснился сполна. Сказал, что между мной и этой рыжей сучкой давно ничего нет, а раз так, то как бы должно быть повода для капризов со стороны Ольховской.