Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

— Как прикажите, барыня, — Булгова-младшая, отвесив поклон, вышла, украдкой глянув на меня.

— Ты чего, тетушка? До девяти еще полно времени — можно два раза поужинать, — весело заметил я.

— Два! О, нет! Во-первых, не соблазняй меня этим, иначе я могу пополнеть, — она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана и напомнила: — И, во-вторых, не называй меня тетушкой! Уже говорили об этом. Саш, разве я такая старая?

Я понимал, чего она ждет. Пожалуй, этого ждет любая женщина, едва у нее появляются первые морщинки и даже намного раньше их появления.

— Поль, ты великолепная. Ты молодая, даже юнцов способна свести с ума, — сказал я, любуясь ее на самом деле очень свежим, красивым лицом.

— А знаешь… — она отвела взгляд. — Я сожалела, Саш. Сожалела, что не поехала с тобой в «Сады». Конечно, неловко было бы расстаться с Раевскими, но можно было что-то придумать. Сожалела об этом даже вчера, еще не зная, что там с тобой случилось. Если бы вместо той девицы была бы я, то с твоим лицом точно было бы все в порядке.

— Без сомнений, моя дорогая, — я улыбнулся ей, но при этом подумал: как же все-таки хорошо, что ты не поехала. Ведь в «Садах» был вовсе не я, а Весериус. От одной мысли, что магистр мог заигрывать с тетушкой, да еще и добиться кое-какого успеха, мне стало неуютно.

— Хочу тебя спросить кое о чем, — нерешительно произнесла Лебедева. — Зачем ты это сделал, Саш? Ты же понимаешь, о чем я?

Я мотнул головой:

— О чем?

— Поцеловал меня… Помнишь как? Да еще и при Раевских! Я чуть со стыда не сгорела. Но это ладно, — она тяжело вздохнула. — Уже не важно, что при них. Мне интересно другое: зачем? Ты был сильно пьян или?..

На слове «или» она остановилась, будто ожидая, что я продолжу ее мысль. А я не совсем понимал, как ее следует продолжить. Я не знал, что произошло в «Замке Лакрус» между ней и Весериусом, но сейчас, судя по эмоциям Полины Борисовны, ее словам и недосказанностям, я почувствовал, что произошло что-то значимое. Большее, чем просто встреча в вестибюле ресторана.

— Поль… — я подсел к ней ближе, откидывая мешавшую подушку. — Да, я был немного пьян, но что ты имеешь ввиду под «или»? Разве я сделал что-то нехорошее?

— Ты сделал очень странное, — она приблизила свое лицо к моему. — Вот и сейчас ты смотришь на меня так, будто…

Мне захотелось ее поцеловать. Быть может, именно это и сделал Весериус. Причем сделал так, что в прежних отношения между Полиной Борисовной и Александром Рублевым начало кое-что меняться. Черт! Сейчас, глядя в ее глаза, такие знакомые, серые с дымчатой голубизной, я подумал, что она не против того, чего желал я. Опасные мысли, и увещание магистра, что Полина мне как бы не родственница, мало что меняли.

— Мы не должны это делать, Саш, — сказала она, но в ее голосе не было строгости, а скорее сомнение, оставлявшее мне кое-какое право оспорить ее слова.

На языке вертелся вопрос, и я решился его задать.

Глава 17

Найти Талиара!

То, что ее сегодня не было на занятиях, утаить от мамы, конечно, не удастся. Из Новгорода мама должна вернуться завтра, а значит, уже послезавтра возобновит чтение лекций в университете. Как только Алевтина Григорьевна вернется в университет, так без сомнений узнает все то, что Лариса надеялась утаить. А утаить хотелось очень многое. Практически все, что произошло за четыре дня вынужденного отъезда Алевтины Григорьевны.

Насчет прогуливания занятий Лариса успела приготовить кое-какое объяснение. Она жаловалась служанкам на головную боль, будто именно такая напасть стала причиной двух пропусков. Для убедительности оставила в гостиной коробку с пилюлями, которые Самсонова сегодня на самом деле пила, ведь головная боль ее помучила без всякого вранья. Причем боль нешуточная, едва Лариса открыла утром глаза, так едва не застонала от ломоты, пошедшей от висков к затылку. Причиной головной боли вряд ли можно счесть какую-то выдуманную болезнь — головушка раскалывалась, как следствие ночных гуляний и вина, выпитого сначала с Таней Горецкой, потом с магистром Талиаром.

Лишь после обеда Лариса почувствовала себя лучше, немного вздремнула на диване, выпила успокаивающий чай, который подала служанка. Чай немного помог, и после него магесса попыталась осмыслить все, что с ней произошло за вчерашний вечер и ночь. Конечно, самым ярким воспоминанием стал Талиар Сан Эллур. Необычное имя мага застряло в ее памяти так глубоко, как иной раз к нам прилипает какая-нибудь песня, и мы невольно повторяем ее мотив и припевы. Так и Лариса Самсонова часто повторяла имя магистра, будто ища в нем спасения от всех бед, которые с жестокой щедростью принесло утро и понимание собственного жалкого положения.

Весь день помимо головной боли, Ларису мучила мысль, что случилось с Талиаром после того, как злой словно пес полицейский защелкнул наручники на запястьях ее возлюбленного и повел его к выходу из «Садов». Все это Лариса видела, смешавшись с толпой любопытных — они в большом количестве сбежались на крики и шум. Магесса даже пыталась вмешаться. Кое-как поправив одежду, сместив набок порванную юбку; изо всех сил она пыталась убедить одного из полицейских, что схваченный ими человек ни в чем не виноват. Но никто не стал ее слушать.

Обидно и больно. Ведь если так разобраться, Талиар никакого преступления не совершал. Он лишь защищал ее, как свою возлюбленную, и защищал собственную жизнь от негодяев, которых привел Слуцкий. Если бы Талиар не был так силен и искусен, то, без сомнений, его бы убили, и неизвестно что потом случилось бы с ней. Магесса очень хорошо помнила лунный блеск на лезвии ножа, который хотел пустить в ход Денис Глухов. Помнила тот бесконечный ужас, который ее охватил в миг, когда Журков сбил магистра с ног. В те мгновения магесса не стеснялась ни своей почти полной наготы, ни того, что она делала на мраморном столе беседки на глазах у своих знакомых. И знакомые эти — по сути банда мелких зловредных негодяев, с которыми сдружился Слуцкий, сам становясь подобен им.

Теперь, когда она смогла осмыслить все произошедшее, в Ларису Самсонову начал проникать страх. Он не был таким ледяным и жутким, как ночью в беседке. Этот новый страх казался мягче, но от этого он не переставал быть самым настоящим страхом. Он проникал в нее словно какая-то болезнь, постепенно захватывая каждый ее нерв и клеточки тела по мере того, как Лариса думала о последствиях всего, что произошло ночью.

То, что она, наконец, порвала с Леонидом — это ее точно не пугало. Не пара он ей! Но ее пугала уверенность, что Слуцкий начнет ей мстить. У Леонида с ней слишком много общих знакомых, и он наверняка поспешит преподнести все случившееся в «Ночных Садах» в самом неприглядном свете. Уж такое он сможет — Лариса знала его трусливую и подлую натуру. В этот раз опорочить ее есть чем. Лишь одно то, что она дрыгалась в беседке с магистром — это!.. Это же с ума можно сойти, как такую новость примет ее мать! И отец тоже… И какие потом разговоры пойдут о ней в университете! Боги! Мария Магдалина, спаси от такого!

Лариса только представила, как Алевтина Григорьевна будет кричать на нее. Наверняка с рук ее начнут срываться ледяные молнии, и посуда в серванте будет разбиваться вдребезги! Именно так было, когда мама ругалась с отцом, узнав о его любовнице в Люберецком! Лариса застонала, представляя все это в самых ярких красках. Внутри все похолодело, а между третьей и пятой точкой Хоннига возникло вращение энергетического потока — пошло именно то движение магической силы, которому учил ее магистр. И хотя эта сила была связанна с магией холода, на сердце ее стало тепло. Тепло лишь об одном воспоминании о Талиаре.

Вспоминая магистра и стараясь не впускать в себя мысли о том, что ее ждет дома и в университете, магесса просидела минут пять, закрыв лицо руками и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Если бы она только знала, где искать Талиара, она бы немедленно направилась туда. Была мысль проехать по полицейским участкам. Однако участков много, а она никогда не имела дел с полицией и не представляла, с чего начать.