Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

Еще меня очень напрягала беспечность Анны относительно ее бывшего дружка — Казимира Малевича. Очень вряд ли он забудет то, что произошло на заднем дворе лавки «Божественные снадобья КМ» и позже, в попытке догнать нашу повозку на домкане. Не могу утверждать точно, но Анна, стреляя в их домкан, скорее всего, повредила дорогую машину Малевича и подстрелила одного из его товарищей. Уж я-то знал негодяев подобных Казимиру — в прежней жизни очень плотно общался с такими. Люди, вроде Ко́зе никогда не прощают свое унижение. Тем более унижение, нанесенное публично при их дружках. И даже если сам Казимир по каким-то причинам остынет с мыслью о мести, то в его окружении наверняка найдутся такие, которые не пожелают с этим смириться. Для них это как бы жесткий принцип.

Несколько раз я трогал эту тревожную тему перед Ольховской, но баронесса отмахивалась, мол, Казимира она не боится, и если что, то Сехмет хранит ее покой. Мне даже казалось, что ее раздражает любое мое упоминание о том поляке. А меня несколько злила ее реакция, потому как мне казалось, что в прошлом отношения Ольховской и Малевича были не только приятельскими.

Отъезжая от приметного дома на Павелецкой, отягощенный мыслями о баронессе, я загрустил. Тоскливо стало на душе — вот такие невероятные коллизии вместо того, чтобы беситься от радости, что выжил и так благополучно завершился поединок. Ах, да, еще Ириэль рекламу сделала то ли мне, то ли моим деловым начинаниям: «Ап–Пельсин!». Такое со стороны хетайлы да при шумной людское тусовке, наверное, дорого стоит. Не знаю, считается ли слово «аппельсин», произнесенное Ириэль, и отрубленная ей голова вмешательством в естественное течение земных дел, но, полагаю, демонице виднее, что можно делать, а что нет.

Дорогу к моему лому Сбруев все восхищался ходом поединка, помахивал кнутом и едва ли не покрикивал от накатывавших эмоций. Радовался выигранным деньгам. Оказывается, верная ставка утяжелила его карман на семьдесят три рубля. Торжество извозчика понятно — для него это приличные деньги. Спрашивал меня насчет Ириэль, мол, не привиделась ли эта красотка, и правда ли она хетайла, или это такая непонятная магия в ответ на жульничество негра.

Я отвечал неохотно, мол, египтянин вовсе не негр, и хетайла вовсе не магия, а существо вполне реальное. Лишь ближе к дому Сбруев умолк, понимая, что я не настроен на беседу.

— Вы, барин, выпейте под ужин как следует. Душевно рекомендую! — пожелал мне Ильич, когда я выбрался из повозки. — Я ж вас понимаю, все это большие нервы. Сам за вас переживал так, что желудок сводило. Так что хорошенько выпейте — это будет на сегодня самым правильным.

— Ты завтра часам к десяти подъезжай, — сказал я ему, игнорируя его совет. — С утра жду людей насчет ремонта, а потом нужно будет, как обычно, поездить.

— Как прикажите, Александр Васильевич! — Сбруев пальцем поднял козырек кепки и прищурившись добавил: — Удивляете вы меня! Столько интересных вещей вокруг вас творится, о которых раньше и подумать не мог! А ваша Настена, вижу, к вам опять липнет. Или показалось мне?

— Не знаю, — я безразлично пожал плечами.

— Вы только не променяйте ее на баронессу! Ради Девы Марии! Настена хитрющая девка, а ваша полячка честная и очень благородная — держитесь за нее, — высказался он и поспешил добавить: — Уж извините, что лезу в сердечные дела. Мне туда, конечно, негоже.

Сбруев тронул лошадей, а я только сейчас заметил, что чуть поодаль под березой стоит очень знакомый экипаж. Знаком он был прежнему Рублеву, и по виду этого экипажа я догадался, что меня ожидает весьма желанная гостья.

С огромным нетерпением меня дожидалась не только тетушка Поля, но и обе Булговых. Ведь и Лиза, и Марфа знали, что сегодня должна была состояться дуэль. Последнюю попытку отговорить меня Марфа Егоровна предприняла утром, когда я торопливо поглощал оладьи, запивая их глотками остывшего кофе. Хотя я и пытался внушить служанкам, будто предстоящий поединок не более, чем незначительная драка, и не грозит ничем, кроме нескольких синяков, обе Булговы страшно волновались за меня. И очень похоже, что кто-то из них посвятил в эту тему госпожу Лебедеву.

— Иисус Хранитель! Саша! Как же ты мог! — набросилась на меня тетушка, едва я переступил порог. — Почему ты вчера не сказал мне ничего⁈

Я уже догадывался, о чем речь, но на всякий случай разыграл легкое непонимание:

— Поль, а добрый вечер? И о чем ты сейчас говоришь? Вчера я вроде как ничего не утаил.

— Про дуэль, Саш! Про дуэль! Негодный мальчишка! Знаешь, как хочется тебя отшлепать! — вместо того, чтобы крепко приложить руку к моей заднице, Лебедева жарко обняла меня, а я снова ощутил прелесть ее полной груди.

Да, я как бы не должен думать об этом. Облико морале, черт его дери! Но я не мог не думать! И как можно не думать, когда ты Это Чувствуешь! Чувствуешь там… И там… В общем везде. Мозг в такие минуту далеко не всегда имеет право голоса.

— Как же тебя разукрасили! Я сейчас заплачу! — Лебедева отпустила меня, даже слегка оттолкнула, оглядывая мое лицо.

— Полина Борисовна, он такой вернулся после ночи! — ситуацию с ночными похождениями с готовностью спалила Булгова-старшая.

— Марфа Егоровна! — я покачал головой.

И Лиза тут же заступилась за меня:

— Маменька, не надо так! Барин сам знает, что говорить… Не надо, маменька!

— Моя защитница! — рассмеялся я. — Спасибо, Лиз! С меня торт!

— Значит, ночью… С той девицей? Да, Саш? — Полина Борисовна стала еще серьезнее и повернулась к служанкам. — Вы пока занимайтесь ужином. Саша, конечно, голодный. Да еще после такой дуэли! Зубы хоть целые? — она заглянула мне в глаза.

— А как же. Мне же они нужны, раз вы мне угрожаете вкусным ужином, — отшутился я.

— Хорошо. Мы подождем в Сашиных покоях, — сказала тетя Поля, обернувшись к Марфе Егоровне.

Память прежнего Рублева подсказывала мне, что тетушка распоряжалась моими слугами как своими. Это завелось с тех пор, когда Поля, присматривая за мной, жила некоторое время у нас, пока мои мать и отец были в разъездах.

— Так ты мне не ответил, — напомнила госпожа Лебедева и едва ли не за руку ведя меня за собой.

Я едва не рассмеялся: иногда она в самом деле обращалась со мной как с мальчишкой. Наверное, сила привычки не отпустила ее даже после переезда в Крым.

— Бить будете по попе? — полюбопытствовал я, все еще сдерживая смех.

— Саша! — она остановилась посреди коридора. — Я вижу, тебе и так много досталось. Расскажешь мне все. Если бы я только знала, что у тебя эта дурацкая дуэль, я бы этого не допустила! Я бы поехала к Карпину и поломала ваши планы! Я бы привлекла его сиятельство графа Старовойтова или Германа Степановича — они бы точно вправили вам мозги на место!

— Поль, но все же разрешилось. И разрешилось хорошо. Мерзавец барон как бы наказан, — я открыл дверь в свою комнату, пропуская ее и в тоже время думая, что нихрена мерзавец не наказан. Ведь из-за идиотских дуэльных правил морду барона Карпина не украсила ни одна царапина. Ладно, хоть морально он пострадал — все увидели его низость. Думаю, даже Самгина в этот вечер поняла очень многое.

— Рассказывай, как провел эту ночь и что с твоим лицом. Смотрю на тебя, и мне самой больно, — Полина Борисовна провела кончиками пальцев по моей щеке, осторожно повторяя контуры припухлости.

— Намажешь мне кремом? Вроде хорошо помогает, — я включил свет и взял со стола склянку с алхимической мазью. Понимая, что она ждет ответа на недавний вопрос, сказал: — Да как провел… С одной стороны весело, с другой не очень. Поехали в «Ночные Сады», — устроившись на диване, я кратко пересказал то, что донес до меня Весериус. При этом не забывая опускать ненужные подробности.

К тому моменту, как я закончил вовсе не свою историю о ночных похождениях, появилась Лиза и пригласила:

— Ужин готов! Александр Васильевич, Полина Борисовна, прошу к столу!

— Вы и на меня рассчитывали? — удивилась тетушка. — Лиза, это совершенно зря! Я же говорила, что у вас не задержусь. Меня к девяти ждут, так что с ужином сами.