Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

Я нес один из гробов вместе с другими генералами и штаб-офицерами лейб-гвардии — все в одних парадных мундирах, при полных регалиях, без шинелей, несмотря на мороз. Императора с нами не было — он на коленях отстоял панихиду, поблагодарил офицеров и солдат за верность долгу и уехал. Мы же направлялись к Смоленскому кладбищу, где мертвых ждала общая могила. Над ней установят памятный обелиск.

На кладбище гробы освободили от траурных белых покрывал и венков, поставили на доски, перекинутые над разрытой могилой. Почетный караул дал три залпа холостыми.

— Вы читали, Михаил Дмитриевич, что написали эти изверги себе в оправдание? — тихо, пока засыпали могилу, подошел военный министр Милютин.

— Очередная прокламация? — догадался я.

— Да. Некий Исполнительный комитет «Народной воли», взявший на себя ответственность за покушение, имел наглость написать: «Мы с прискорбием смотрим на гибель несчастных солдат, но пока армия защищает венчанного злодея, пока не поймет, что ее священный долг встать за народ против царя, такие трагические столкновения неизбежны».

— Изверги!

Милютин плотно сжал губы, помолчал с минуту.

— Народ… — он скукожился, кутаясь в шинель. — Что они знают о народе? Народ — это и рядовой Григорий Журавлев, и фельдфебель Кирилл Дмитриев, которых мы сегодня провожаем в последний путь. И неизвестный жертвователь из Вятки, приславший свои копеечки на обелиск, и петербургские извозчики, собравшие деньги на венок. А эти… Студенты-недоучки, возомнившие, что лучше всех знают, что нужно народу. С этим нужно кончать, пока не поздно. Взрыв во Дворце многое переменил, открыл глаза колеблющимся. Планируется создание Верховной распорядительной комиссии для борьбы с нигилистами. Ее возглавит генерал-лейтенант Лорис-Меликов. Ваше участие в ней нахожу крайне полезным.

Я не забыл о просьбе Государя, хотя все еще колебался — мне только не хватало в жандармы податься. Комиссия — это не III Отделение, это уже другой коленкор. Что скажите, Дядя Вася? Как поступить? Вы же можете помочь!

— Из боевых генералов особистов не слепишь, — сердито проворчал генерал.

Когда я решил, что он, молчавший, если не считать матюгов, после сообщения о личности преступника, больше не скажет ни слова, его неожиданно прорвало:

— Какая дикость! Кому мы все время поклонялись? Улицы в его честь называли, памятники ставили. Ну как же — Халтурин, герой-подпольщик, пролетарий, наш. А про гибель финляндцев молчали! Сволочи Главпуровские…

Так вы поможете?

— Нет, Миша. Я на других идеалах воспитан, да и стар уже взгляды менять. Но солдаты…

Генерал впервые на моей памяти казался раздавленным, не имеющим четкого ответа, и мне думалось, что наш разговор не закончен.

— Дмитрий Алексеевич! — ответил я военному министру. — От войны никогда не бегал. Раз нужен, сделаю все, что в моих силах.

После взрыва в кордегардии Зимнего дворца (газетная иллюстрация)

Глава 15

Медведь спит зимой, а особист весь год

По улицам Петербурга, завывая в арках особняков, проникая в доходные дома, гвардейские казармы и чуланы кухарок, сдувая со столов биржевые бумаги и черновики научных трактатов, разгулялась метель страха перед будущим. «Что же ждет нас завтра?» — лишь одним вопросом задавались и обыватели, и блестящие кавалергарды, и ученые седовласые мужи в сюртуках с потертыми локтями, и надутые царедворцы в золотом шитье. Зябко, ох как зябко стало от этих сквозняков. Даже тем, кто втихую рукоплескал нигилистам, ссужал их деньгами, предоставлял тайные убежища. Может, лишь господам «динамитчикам» все еще было весело и радостно, ведь страх — это тот бульон, который наполнял их силой, то, к чему они стремились.

И, наверное, они глубоко разочарованы, ведь царь-то остался жив, цель не достигнута. Мне сложно понять психологию этих господ. Не только то, что ими движет, но и их реакцию на случившееся. Быть может, они ругают халтурщика Халтурина (все подтвердилось, Дядя Вася не обманул, короткое расследование сразу привело к столяру Степану Батышкову, а жандармы подтвердили, что это известный им Степан Халтурин, сын крестьянина из Вятки, скрывающийся от правосудия). Или ищут виноватых? Или празднуют? Готовят новые атаки, изготавливают динамит?

В том, что эти нелюди не опустили руки, я убедился очень скоро. Не успели объявить о создании Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и о назначении Лорис-Меликова ее председателем, как на него последовало покушение. Средь бела дня, на улице. В идиотической манере. Подошел некий субъект — выкрест из иудеев, как выяснилось позже, — и произвел выстрел в упор. Михаил Тариелович, генерал боевой и решительный, не растерялся, замахнулся на убийцу, и в итоге пуля лишь разорвала шинель и мундир.

Дилетанты эти нигилисты, кто ж так стреляет? Мы с бравым армянином потом долго смеялись, когда смогли встретиться воочию в весьма неожиданном месте — в III Отделении императорской Канцелярии. А все благодаря дядюшке, вернее его мольбам.

— Мишка, спасай! — граф Адлерберг чуть ли не в ноги мне повалился, настолько его напугала перспектива лишиться министерского портфеля, немалого оклада и дома на Фонтанке после взрыва во Дворце. — Любые полномочия, делай что угодно, но поставь мне дело охраны Государя так, чтоб позакрывали рты все злопыхатели.

— Да вы же сами всех распустили!

— Виноват! Слишком жизнь люблю, — повесил голову дядюшка. — Но вспомни, сколько раз я тебя выручал! Разве когда-то встретило твое представление о награде препятствия с моей стороны? Все твои ординарцы и командиры получали кресты и ордена*. Было? Хоть раз отказал?

* * *

Кресты и ордена — А. В. Адельберг был канцлером российских Императорских и царских орденов

Ну что я мог на это ответить? Поимел глупость поддаться на уговоры дядюшки-графа и, засучив рукава, принялся разгребать Авгиевы конюшни, в кои превратилась дворцовая охранная служба. Знал бы глубину ямы, отрытую графом себе на беду, может и умыл бы руки — но все мы порой поддаемся искусу благих намерений.

Чтобы разобраться, далеко ходить не потребовалось — всего-то дом Левашовых пройти, и вот она, Фонтанка 16, страшный и зловещий дворец Кочубея, откуда, если верить нашей интеллигенции, вставала черная тень над Россией. Или, если трезво мыслить, где догнивала организация, призванная защищать государство, но не поспевающая ни мыслью, ни организацией за прыткими карбонариями отечественного разлива. Жандармы утратили стратегическую инициативу в этом противостоянии — мне, как военному, это было очевидно.

Того же мнения придерживался и Лорис-Меликов, которого я застал в знаменитом зеленом кабинете графа Бенкендорфа. Восходящая звезда петербургского Олимпа как раз распекал исполняющего обязанности Шефа жандармов Черевина, но делал это в истинно кавказской манере, как поступал со всеми влиятельными людьми — он старался очаровать, расточая комплименты. Об армянине ходила слава, как о человеке весьма пронырливом, настоящем царедворце, сумевшим в короткий срок стать своим как при дворе, так и в интимных кружках знати. Он и на меня тут же обрушил море своего обаяния, ловко балансируя на грани лести. Тем не менее я почувствовал в нем и стержень, и недюжинный живой ум, и понимание, куда двигаться. Что ж до Черевина, то про таких говорят «пьян да умен, все угодья в нем» — от него ощутимо попахивало вином, несмотря на раннее время, но высказывался он точно и дельно, за словом в карман не лез и в делах своей службы не лаптем щи хлебал.

— Господа, — взмолился я, — мы все трое боевые генералы. Давайте выбросим в окошко все лишнее и сосредоточимся на деле, как будто мы с вами собрались в походном штабе. Мне нужно разобраться в проблемах охраны Дворца.