Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— Бомба!

Потом:

— Раззява!

Потом, когда усы комендантские уныло повисли…

О, это было феерично! В коридоре стоял шкаф, совершенно неуместный в изысканных дворцовых интерьерах.

— Откуда шкаф взялся?

— Так занесли, стражей не убоясь. Открывайте!

Через секунду комендант принялся хвататься за сердце — внутри шкафа, скорчившись, сидел агент Черевина и радостно скалился.

— Всыпать бы вам по первое число, господа охранители. Десять человек проникли на объект, гуляли тут, как у себя дома, и спокойно удалились. К окошку! — рявкнул он на Дельсаля и ласково обратился к агенту: — Давай, красавец, покажи нам, как ноги унесешь.

Жандарм в штатском, одетый в обычного мастерового, вытащил из шкафа сундучок с инструментами и поскакал по Иорданской лестнице. Внизу у выхода он притормозил, вытащил складной аршин и принялся изображать сложный измерительный процесс.

— Дверь придержи, — попросил он постового из охранной стражи.

Тот услужливо помог агенту произвести замеры и нисколько не удивился, когда «мастеровой», убрав складной аршин, насвистывая, удалился по набережной в сторону остановки конки у Разводной площадки.

— Что и требовалось доказать! Сказал бы я вам про бляхи и прочие ваши уловки, да боюсь, неловкость выйдет, — довольно сообщил растерянным офицерам Дядя Вася и принялся им по пунктам излагать, что нужно сделать в первую очередь, во вторую и так далее.

Федоров бросал на меня влюбленные взгляды и без устали строчил в блокноте, Дельсаль сердито пыхтел, вытирал лицо платком и свекольно багровел после каждого пункта предлагаемых нововведений — того гляди кондрашка хватит. И если решетки с запорами и посты на чердаках его особо не взволновали, то требование сопровождать каждого рабочего от входа до места работы и наблюдать за ней окончательно вывело его из себя.

— Я… — начал было он.

— Головка от… — Дядя Вася осекся и тут же предложил мне принять пост, то бишь управляться теперь самому.

— Все вопросы к графу Адельбергу, — отчеканил я и, подхватив Федорова под локоть, потащил его знакомить с дядюшкой.

Этот точно будет камни грызть, если не съедят*, Черевин не соврал. Что я, не видел провинциалов, которым выпал единственный шанс в жизни выбиться в большие люди? Сам таким был, что там скрывать.

* * *

М. И. Федоров произвел революцию в деле охраны Зимнего дворца, но продержался всего четыре месяца.

— А скажите-ка мне, тезка, проводился ли опрос у служащих во дворце, не замечали они столяра Батышкова с посторонними людьми за пределами Зимнего? — панибратски уточнил я. — Понимаете, ему же кто-то динамит передавал. А вокруг столько глаз, еще и родственники посещают, обеды рабочим приносят. Неужели никто ничего не заметил?

Федоров покраснел:

— Про родственников мы как-то упустили. Опрашивали прислугу и все больше формально.

— Так дело не пойдет! Я обещал Государю, что мы отомстим за финляндцев. Собирайте людей. Всех. Не только тех, кто был связан по столярной мастерской. И трясите их как грушу.

— Я попрошу у генерала Черевина лучших дознавателей, Ваше превосходительство! — загорелся Федоров.

* * *

Дядя Вася ругался. Он, когда злился, всегда ругался, причем на разных языках, даже на финском. «Виртуоз нецензурной лексики, — так он себя как-то окрестил и добавил: — Я сапог, мне можно».

Сегодня он ругался особенно громко. Доставалось от него всем подряд — мне, в первую очередь. Мы вышли на след преступников, и я предложил финляндцам принять участие в их задержании. Обычная практика — при крупном аресте использовать солдат в оцеплении и даже при проникновении в нужный дом. Если бы я пренебрег лейб-гвардейцами, мне бы этого не простили.

— Снова солдатской погибели хочешь? — атаковал меня Дядя Вася. — В тесном помещении с винтовкой против револьверов? А если динамит? Снова хоронить? Где спецназ жандармский? Это для них дело — штурмовать!

— Спецназ?

— Отряды специального назначения с особой подготовкой!

— Так нет таких!

— Мать вашу! Ладно, руководство операцией беру на себя!

Жандармы Федорова после дополнительных допросов дворцовой прислуги и их родственников ухватились за ниточку. Они нашли свидетелей, подтвердивших факт встречи Халтурина с двумя неизвестными. После предъявления им больших альбомов с сотнями фотографических портретов было установлено, что первый связник столяра Батышкова — это арестованный член «Народной воли» Квятковский, а второй — Андрей Желябов. Суд по «делу 193-х», его оправдал, выпустил на свободу и ныне он скрывался. Квятковский на допросах молчал как рыба, несмотря на грозившую ему виселицу, Желябова усиленно разыскивали, но безуспешно.

Интересные сведения дала дочка халтуринского соседа по комнате. Именно она первой уверенно опознала Желябова по фотографии. Более того, она сообщила, что встречала этого красивого господина в обществе маленькой женщины возле одной обувной мастерской на самой границы Выборгской стороны.

Федоров по моей просьбе вызвал из Пскова, Новгорода и Смоленска бригады опытных филеров — в Петербурге их не знали в лицо, к тому же, Лорис-Меликов подозревал, что виновато в слабой эффективности столичных жандармов самое обычное предательство*. Слишком уж часто обыски или аресты подозрительных лиц завершались пшиком, а в засады никто не попадался. Даже Черевин был обеспокоен, хотя пытался держать марку перед Верховной распорядительной Комиссией. Дело-то шло к упразднению III Отделения, к слиянию его с полицией.

* * *

Предательство — в III Отделении с 1879 по 1881 г. действовал агент «Народной Воли» Н. И. Клеточников.

В общем, жандармы-провинциалы взяли расследование в свои руки и смогли отследить перемещения неких прилично одетых господ от сапожной мастерской туда, где им, вроде, делать нечего. Дом на самой что ни на есть рабочей окраине — громоздкое деревянное строение, выкрашенное в желтый цвет, с непролазно грязным двором и едва живыми наружными лестницами. Какой контраст нищеты, в сравнение с роскошью центра! Сложно даже представить, как уживаются эти два мира в одном городе.

— Там они, немалым числом, — уверенно сообщил нам один из филеров, подведя к оградке барака, за которой в предрассветной мгле открывался вид на нужный нам дом. — Вечером гонца посылали в съестную лавку, за кониной и студнем — едоков на пятнадцать, не меньше. Больше наружу не вылезали. Денег у них завались, а едят всякую дрянь.

— Я бы от студня сейчас не отказался, — печально вздохнул другой агент, суча ногами, чтобы не замерзнуть.

— Разговорчики! — одернул их Федоров.

— Интересно, а откуда у них столько денег? — с намеком спросил Дядя Вася. — Ведь сколько конспиративных квартир и домов снимают, по всей России мотаются, оружие покупают, реактивы для бомб, побеги устраивают за границу, а?

Федоров с ответом замялся, но зарубку для себя сделал, а болтливый любитель студня снова влез с замечанием:

— Они и внешность свою переменили за последний год: раньше все бегали чумазыми, в косоворотках да высоких сапогах, или, как студенты, в пледе внакидку, а ноне все барины, к такому не подступить — пальто с иголочки, а в кармане леволвер.

Мы — я и группа из гвардейских и жандармских офицеров — пытались разглядеть в темноте «объект», как его обозвал Дядя Вася, и никуда не спешили. Он, как взял все в свои руки, действовал вопреки сложившейся тактики арестов на конспиративных квартирах. Квартал был оцеплен двойным кольцом аккурат к середине ночи, жители халуп, окружавших желтый дом, были бесцеремонно разбужены и выведены в безопасное место — в ближайшую извозчичью чайную, работавшую от зари до зари. Конечно, не обошлось без скандалов, шума, рукоприкладства — увы, взаимного — между работягами, отдыхавшими после смены, их склочными женами и полицией, детского ора и прочей демаскирующей чепухи.