Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

И что это нам даёт? Тварь оживилась? Вполне возможно. Госпиталь для них — место отличное, тут и телесные страдания, и душевные. Вон, сколько в своё время наши тени здесь всякого отловили. А оно снова появилось.

— Знаешь, Тань… а ты можешь шепнуть Николя, чтоб соглашался?

— Уверен?

— Нет. Но если это тварь в нём, то самое время понаблюдать.

— Здесь люди, между прочим. Больные и раненые… — она осеклась, верно, сообразив. — Сав, это цинично.

— Практично. Во-первых, ты будешь за ним приглядывать, и если что, позовёшь меня. Во-вторых… вот выставит его Николай, и что? Думаешь, он развернётся и уйдёт? То есть, действительно развернётся и уйдёт. Но куда? В другой госпиталь? В гимназию? Тогда мне придётся за ним. Он явно нестабилен, а если тварь вырвется там… сама понимаешь. Здесь мы его, если что, сразу упокоим.

Аргументы сестрице не понравились.

Но она кивнула.

— Хорошо. Сав, только…

— Тьме эта тварь на один укус.

— Ух! — то ли восхитилась, то ли возмутилась Птаха. Явно, она тоже рассчитывала отхватить кусочек.

— Не волнуйся, — пообещал я. — Если что, Тьма поделится. А ты иди и… ещё надо будет нашему общему другу позвонить. Сказать, что тут, в госпитале, недостаток святости образовался. Что? Пусть сюда своего синодника и шлёт. Чую, ночь будет весёлой.

Сестрица только вздохнула и глаза закатила.

Как ни странно, но к идее остаться на ночь в госпитале Серега отнёсся с восторгом, чего уж про Елизара говорить. Тот прямо засветился изнутри.

В буквальном смысле слова.

Зеленью.

— Это… это просто… просто… спасибо! Николай Степанович! И вам, Егор Мстиславович… — он взмахнул руками. — Я не подведу! Я… буду делать всё, что скажете!

— Что нужно будет делать, скажет Татьяна Ивановна, — Николя указал на Татьяну. — Работы не так и много. Для начала предлагаю вам завершить вечерний обход…

Я тихонечко отступил в тень.

А поймав взгляд Сереги, покачал головой, мол, потом. И Метелька правильно понял, подхватил Серегу под руку и шепнул что-то.

— … проследить, чтобы лекарства были приняты, особенно это касается пожилых пациентов. Измерить температуру, заполнить…

…и тридцать три розовых куста не забыть. Или это из другой сказки? А и плевать. Ворон застыл. И по лицу его пробежала едва заметная рябь, словно судорога.

Пытается сдержать тварь?

Чтоб.

Надеюсь, сумеет. Убивать его неохота, живым нужен.

— … помогать пациентам. Принести воды. Проводить до уборной. Или в крайнем случае, позвать сестру милосердия. Сменить бельё или протереть… — Николя явно входил во вкус. И только лёгкое покашливание Татьяны несколько сбило его с мысли. — В случае, если вдруг появятся новые пациенты, зовите меня.

Его тотчас заверили, что именно так и поступят.

Ну да, ну да…

Ладно, надо с Демидовым разбираться, пока у Ворона окончательно крышу не снесло. Чтоб… Тьма мне там нужна, но Призрака приглядывать оставлю.

— Теория не лишена смысла, — произнёс Николя, выслушав мой сбивчивый поток сознания. — И да, это весьма интересно. Создать насыщенное поле сродственной силы. Это увеличит внешнее давление на источник, который естественным образом оказывается не способен восполнить её недостаток.

Он осёкся и задумался.

Потом хмыкнул. И задумался сильнее.

— Рискованно, конечно, но… — Николя вздохнул. — Уверен?

— Нет, конечно. Я не целитель. Просто… ну сила есть. Своя. Но мало. Бултыхается. А взять извне не может. Значит, что? Тяга в системе пропала. Как в печке. А мы как с печкой тогда. Изнутри я потяну, прочищу заторы, а снаружи они поддавят. Вот тяга, глядишь, и восстановится.

Чушь несу, но с умным видом. И Николя повторяет.

— Тяга. Да, можно и так выразиться. А то вещество, которое вы прежде использовали, не подойдёт?

— Не знаю. Не думаю. Оно из кромешного мира. И по сути содержит дикую концентрацию силы. Она и сожгла тварь в прошлый раз. Тут же твари нет, но есть сила, которая Демидову чужая…

— Да, тут ситуация совершенно иная, — Николя ухватил сразу. — Вливание большого количества иной энергии приведет не к усилению существующего конфликта, но к тому, что собственный его источник просто-напросто будет уничтожен. А это верная смерть.

И снова задумался.

Тряхнул головой.

— В любом другом случае я бы возражал.

— А в этом?

— А в этом… пациент вряд ли протянет больше недели, — Николя поморщился. — К сожалению, мою силу он не воспринимает, как и любую иную.

— Из-за конфликта?

Он покачал головой и пожал плечами, то есть, и сам не знает.

— Что ж, тогда ждём Демидовых, — Николя принял решение быстро. — И начнём. Не вижу смысла откладывать. Извини, Савелий, но мне бы не хотелось оставлять того человека без присмотра.

А уж мне как не хотелось бы.

— Я присматриваю. И Татьяна.

— Вот поверь, это нисколько не успокаивает. Знаешь, поначалу он мне показался очень интересной личностью. Определённо, хорошо образован. Я бы даже сказал, великолепно.

— Он учитель.

— Поверь, это ни о чём не говорит. И дело даже не в знаниях, ту же латынь можно вызубрить.

Вот не надо про латынь!

— Однако научиться использовать цитаты точно и к месту — это иной уровень. И не только касаемо латыни. Он цитировал Диккенса. И Бальзака, причём в оригинале. Французский у него отличный. Добавьте, что его суждения были любопытны, а речь — точна. Никаких пауз или слов-паразитов, а вы не представляете, сколь немногие способны выражать свои мысли ясно. Для этого требуется практика и немалая.

В общем, Ворон у нас птица высокого полёта. Точнее явно не из крестьян.

Любопытно.

Очень.

— Но вас что-то смутило?

— Да. И главное, мне сложно понять, что именно. Просто в какой-то момент я осознал, что этот человек вызывает неприязнь. Совершенно иррациональную.

У Николя? Моё удивление не осталось незамеченным.

— Поймите, Савелий. Я обычный человек. Не злой, но и не добрый. И тем паче далеко не святой. Я раздражаюсь, и злюсь, и испытываю все прочие нормальные для человека эмоции. Но обычно я могу понять причину их возникновения. Скажем, глупость мещанки Авсеевой, которую доставили вчера, поскольку она засунула в себя луковицу.[1]

— Зачем⁈

— Чтобы та проросла в ребеночка, появления которого Авсеева не желала. Теперь у неё вовсе не будет детей, поскольку начался сепсис. И я не уверен, что вообще сумею спасти эту женщину. Она же и сейчас упорно не желает понимать, что сотворила. Мол, способ верный, все так делают, а тут просто луковица порченая была, — он бессильно махнул рукой. — Но это хотя бы понятно. И поступок её, и сама она, измотанная безграмотная женщина. А вот почему сходные чувства вызывает ваш Каравайцев при всей его образованности, загадка.

— Потому что его тварь очень оживилась. И скорее всего, вы почувствовали её.

— Татьяна показывала мне свою тень. И нет, не могу сказать, что она отвратительна. Иная — да, но и только.

— Тогда двойственность? Неправильность этого… создания. То есть, того, что получилось от соединения тени и человека? Меня тоже подташнивает, когда… ну, в общем, вы поняли.

— Понял. И кстати, вам над речью стоит поработать.

Да, да, уже слышал.

Как только эта мутотень закончится, сразу и начну.

Главное, мы в главном сошлись: Демидова лечим, а за Вороном приглядываем.

Кстати, он, как ни странно, в больничке не задержался, вышел в парк, присел на лавочку и застыл с закрытыми глазами. Сидит и не шевелится.

Вот пусть и сидит.

Сила Демидовых наполняла комнату. Я ощущал её, этаким камнем, пусть невидимым, но вполне осязаемым, способным в любое мгновенье стать плотным и погрести меня под завалами.

Ладно, не только меня, но…

Я не удержался и поскреб руку. И Тьма заворчала. Ей вот тоже не нравилось, что их столько. Все прибыли. И дядюшка, с которым я с того вечера не виделся, и папенька Яра, и сам Яр. Он занял место у двери, тихонечко так, будто пытаясь слиться со стеной. А вот папенька с дядюшкой встали там, где Николя велел. Главное, что сам он в их присутствии не то, что не растерялся, скорее даже не заметил неудобства.