Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

Особенности силы?

Или опыт жизненный?

— Только, пожалуйста, — произнёс он, поправляя очки. — Постарайтесь не разрушить здание. И не спешите. Важно поддерживать концентрацию сырой силы, но не слишком высокую, чтобы давление не было избыточным. Если всё пойдёт нормально, то по мере необходимости будем увеличивать.

Если.

Очередное «если». И главное, на меня они будто и не смотрят, но точно знаю — видят.

Ладно, Громов, кокетничать и делить заслуги станем после, если будет, чего делить. А пока работаем. Я выдёргиваю Тьму в явь, и старший Демидов вздрагивает.

— Это моя тень, — говорю, протягивая руку. И Тьма обволакивает её. — Показываю так, на всякий случай, чтобы, если вдруг проявится, не было… недопонимания.

Мало ли, как оно пойдёт.

Демидовы переглядываются и кивают. Одновременно.

— Сейчас она потянет тьму, которая собралась в источнике вашего родича, но будет делать это очень медленно…

Я снова вижу клубок драных чёрных ниток. Тьма присасывается к ним, вплетая свои, и кромешная сила приходит в движение, заставляя человека издать тихий стон. Николя занимает место в изголовье.

— К сожалению, я не рискну использовать препараты, чтобы обезболить, — он сосредоточен, но лишь смотрит. Только руки наливаются яркой чистой зеленью.

Кромешная сила ощущается вязкой, какой-то слишком густой, будто, запертая внутри тела, она вынуждена была стать более концентрированной. Но это и к лучшему, как ни странно. Тьма вбирает силу, и капли тянутся следом, заполняя пустоту уже в источнике.

Медленно.

Но вот гаснет одна.

И вторая.

И сразу дюжина, а опустевшие каверны довольно быстро заполняются Демидовской силой. Работает? Я бросаю взгляд на Николя, который сел на кровать и взял Юрия за руку.

Сосредоточен.

И… тоже что-то делает, потому что от обычного держания за руку этак на пот не прошибает. Но я его силы не чувствую, как и Тьма. А вот она беспокоится.

— Тише, — говорю я вслух. — Это всё наше, но не спеши. Давай медленно, потихоньку.

Какие-то нити всё-таки рвутся, и капли застывают в петлях дара, но это мелочи. Их десятки, если понадобится, выберем и потом.

— Давление… можете сделать так, чтобы сила окутывала его? — Николя отвлекается на мгновенье. И Демидовы, переглянувшись, кивают. Снова синхронно.

Теперь я и запах камня слышу, такого сырого, дикого, который обретает где-то в самых глубинах гор. И мне этот запах не нравится. Не только мне. Тьма тоже шипит.

— Не отвлекайся, — я дотягиваюсь до неё. — Они нас не тронут. Друзья.

Слово это для неё ничего не значит, да и понятие абстрактное. Хотя откуда-то из глубин выплывает картинка, где стая тёмных скатов кружит над травяной равниной. Нет, не охотясь.

Играя?

Широкие плавники их то касаются ломких стеблей, то скользят в невидимых потоках воздуха и силы, чтобы дотянуться уже до другого такого же, шершавого.

Плотного.

Тени нематериальны?

Как бы не так.

— Стая? — я задаю вопрос шёпотом. Но Тьма не отвечает. Она ложится на Демидова сверху, чёрным живым покрывалом. И оно проступает в явь, смутно, дрожащей пеленой, однако оба Демидова напрягаются.

— Спокойно, — говорю уже им. — Она не причинит вреда.

Кажется, мне не слишком верят.

И Тьма застывает. Она тоже не верит людям. Они из другой стаи. Пусть и не добыча, не та, которую получится сожрать легко. Но и не другой хищник. Пока. Главное, она не позволит тронуть меня.

— Спокойно, — повторяю с нажимом. — Не надо её нервировать.

Звучит, наверное, смешно.

Или нет?

Главное, что Демидовы опять кивают. И мы возвращаемся к процессу. Медленно. Как же медленно. Тьма сама тянется навстречу источнику, и в какой-то момент дыхание больного прерывается. Я даже чувствую, как запнулось его сердце, но тотчас получило тычок целительской силы и вновь застучала.

У сердца особый ритм. И сейчас отдаётся в висках.

Тук-тук.

Я цокаю языком, отсчитывая его. Заодно отмечая, как одна за другой гаснут тёмные капли. И сила Демидовых втекает в тело, заполняя пустоту. И не только в кавернах. Те связаны друг с другом нитями каналов. И сила течёт уже по ним.

Не знаю, будет ли с этого толк.

Хотя… тот камень, больной и треснутый, становится прочнее? Да, если присмотреться, эта сила латает трещины, этаких магический герметик, чтоб его… и получается?

— Легче… идёт, — это произносит дядька Яра, хотя по нему не скажешь, что ему легко. Облако силы окутывает больного и кровать, и плотное такое. Но видно, что его удержать не так-то и просто.

Демидов вон побледнел.

Но зубы стиснул. А мы тянем. Тянем-потянем… и вытянем в итоге. Тьма жадно впитывает каждую каплю. И поверхность её то и дело покрывается рябью.

Вот клок нитей, скорее уж этакий волосяной узел, болтавшийся в центре источника, растворяется в ней, уступая место иной силе. И та что-то меняет, что-то важное, если та старая, находившаяся внутри, приходит в движение. Сперва это даже не движение, намёк на него. Но вот Юрий Демидов разлепляет губы и делает вдох. И грудь его вздымается высоко, а сам вдох глубокий и жадный, как у человека, который тонул, задыхался, а теперь пытается схватить воздуха и побольше.

— Заканчиваем, — это я скорее Тьме. Сила в источнике закручивается спиралью, уже сама втягивая ошмётки и родной энергии, и кромешной силы. И чувствую, скоро она сама выдавит остатки последней.

Тьма жадно впитывает то, что может.

И сползает с кровати, чтобы там уже, ниже, подобраться к моим ногам.

Ко мне.

Она не прячется, скорее не верит людям. И правильно. Я тоже им не верю.

А Демидов выдыхает и заходится в приступе кашля, чтобы сделать следующий вдох. И ещё один. Глубокий. Свистящий. Внутри тела что-то булькает, будто там, в груди, закипает котёл. И запах камня снова меняется. Теперь это мягкий нагретый солнцем мрамор, который удерживает тепло, чтобы отдать его.

— Мы как бы всё, — я коснулся Тьмы. — А вы — не знаю. Может, чутка ещё подержите. Так, чисто на всякий случай.

[1] Один из так называемых методов народной медицины.

Глава 20

Глава 20

Всё реже и реже моется и сменяется бельё, всё реже и реже моются избы внутри. И в результате народ наш во многих местах живёт нечистоплотнее дикарей. Застарелая грязь, насекомые, короста — всё это совместно с гнилым воздухом деревенских лачужек ведет население к малокровию и чахотке. Особенно страдают несчастные дети. Они вымирают почти такими же массами, как и рождаются.

Новое время [1]

— То есть, у нас получилось? — Демидов-старший держит чашку обеими руками, но те всё равно подрагивают, и дрожь передаётся чаю. Он хочет пить, но, кажется, боится двинуться и расплескать.

— Что-то определённо получилось, — вот Николя — опытный, и чашку, которую поднесла Серафима Ивановна, на стол сразу поставил. Сам наклонился и отхлебнул. Может, оно и не про манеры, зато вполне действенно. — Но что именно, это я скажу позже. Надеюсь.

— Темноту мы не всю вытянули, — мне тоже чаю налили, пусть и место отвели в самом углу стола, рядом с Яром. Но этому я скорее рад. Я бы вовсе свалил, куда подальше, но неможно.

Вопросы у людей.

И люди не из тех, кто будет ждать. Пойдут искать. Ворона смутят. Он аккурат из парка в больничку вернулся. Кстати, что интересно. По ощущениям, мы над постелью пару часов проторчали. А если часам верить — пятьдесят минут или около того.

Время относительно, что тут скажешь.

— Но осталось немного. Или справится, или потом Птаха выберет. Главное, что у него сила двигаться начала, — чай сладкий до одури.

Серафима Ивановна определённо умела ощущать момент. Потому что все этот сироп хлебают и только щурятся.

— Да, — Демидов, перестав маяться, тоже чашку поставил и хлебанул из неё. Шумно так. — Отклик я почуял.

— И я, — подтвердил его братец.