Дядя Саша потянул какие-то рычаги. Вертолёт вздрогнул, приподнялся, оторвался от земли. Снежная пыль закружилась вокруг, закрывая обзор. Машина зависла на месте, покачиваясь, и спустя мгновение медленно пошла в верх.
«Чинук» набирал высоту.
Глава 18
Дядя Саша потянул ручку на себя — плавно, с расчётом, — машина задрала нос. Внизу база уменьшалась, огни таяли в снежной мгле, сирена выла всё тише, пока не смолкла совсем. Только двигатели гудели ровно, да лопасти стучали по морозному воздуху.
— Курс? — спросил дядя Саша. Глянул на меня краем глаза, пальцы на рычагах чуть сжались.
— На север, — ответил я, прижимая карту к колену. — Сначала на север.
Он кивнул. Резко, коротко. Развернул машину, и «Чинук» лёг на новый курс. Лопасти стучали ровно, ритмично, будто сердце. Я смотрел на карту, сверял ориентиры: река, лес, дорога.
— Аномалия на востоке, — сказал я, не поднимая головы. — Но пусть думают, что мы уходим на север.
— Заметаем следы? — спросил дядя Саша. Усмехнулся, но усмешка вышла кривая, невеселая.
— Пробуем.
Мы летели низко, над самой землёй. Под нами мелькали поля, перелески, замёрзшие реки. Дядя Саша вёл машину умело, словно специально родился чтобы ей управлять. Я смотрел в зеркало. Небо за кормой было пустым — ни огоньков, ни силуэтов.
— Думаешь, пошлют погоню? — спросил Олег, высовываясь из грузового отсека.
— Наверняка, — ответил я. — Держитесь.
Пролетели километров сто. Я смотрел на карту, выискивая ориентиры: старый мост, линию электропередач, развалины фермы. Дядя Саша молчал, следил за приборами. Стрелки плясали, лампочки мигали.
— Поворачивай на восток, — сказал я.
Он кивнул. «Чинук» качнуло — мягко, но ощутимо. Я прильнул к стеклу, высматривая ориентиры.
Вдалеке, на горизонте, увидел сияние. Сначала подумал — город, его ночные огни. Но пригляделся: нет, не город. Свечение было ровным, белесым, похожим на полярное. Оно поднималось от земли, разливалось по небу, мерцало. Края дрожали, будто от жара.
— Что это? — хрипло спросил дядя Саша.
— Аномалия, — ответил я, сверяясь с картой.
Я не ожидал, что она будет такой огромной. Обычные порталы оставались почти невидимы, пока не подойдёшь вплотную. Здесь же свечение било в глаза, давило на сетчатку, переливалось.
— Прямо туда? — спросил дядя Саша.
— Прямо.
И тут ожила рация. Зашипела, заскрежетала, потом сквозь помехи пробился голос — женский, чёткий, с металлическими нотками:
— Борту семь три ноля шесть. Повторяю, борт семь три ноля шесть — приказываю сесть. Повторяю… Приказываю сесть…
Я узнал голос. Катя.
— Чёрт! Догнали все же.
Судя по всему, борт с цифрами — это мы. Нас нашли, и сейчас держат в прицеле.
Словно подтверждая мои мысли, рядом с кабиной пронеслась трассирующая очередь. Пули взвизгнули, ушли в небо. Зелёные огоньки прочертили темноту, оставили на секунду след в воздухе.
— Предупредительная, — спокойно сказал дядя Саша.
Я посмотрел в зеркало. Сзади, в километре, шли два «Аллигатора». К-52. Низкие, приземистые, с пушками под носом и ракетами на пилонах. Они летели парой, крыло в крыло, синхронно, как на параде.
— Чинук, — голос Кати из рации стал жёстче, — садись. Иначе собьём.
— Слышал? — спросил я дядю Сашу.
— Слышал.
Я знал что она не врала. Наш «Чинук» — грузовик, тихоходный, неповоротливый. К-52 — боевые машины, быстрые, манёвренные. Одна очередь из пушки — и всё.
— Что делать? — спросил дядя Саша.
— Оторваться можем?
Он зло усмехнулся. Покачал головой.
— На этом? Ты в своём уме?
Я смотрел на сияние. Оно приближалось, росло, и уже заполнило полнеба. До аномалии — пара минут лёту, не больше.
Сзади снова очередь. Теперь ближе. Показалось, что пули цокнули по борту — коротко, сухо, как камешки по стеклу.
— Последнее предупреждение, — сказала рация Катиным голосом.
— Врубай форсаж, — сказал я дяде Саше.
— Какой форсаж? — огрызнулся он. — Это не истребитель, а корыто!
— Ну хоть газу поддай, не тормози. Правь прямо на сияние.
Дядя Саша посмотрел на меня пару секунд. Потом кивнул. Потянул рычаги, и двигатели взревели — громче, злее, на пределе. Вертолёт задрожал, завибрировал, набрал скорость. Лопасти застучали чаще, звук стал выше, резче.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — сказал он сквозь зубы.
Я замер, боясь дышать. Ждал очереди. Или ракеты. Сияние приближалось, росло, закрывало небо. В зеркалах висели «Аллигаторы». Они шли на перехват — я видел, как они меняют строй, расходятся в стороны.
— Быстрее! — крикнул я.
Дядя Саша выжимал всё, что можно. Вертолёт трясло, всё вокруг дребезжало. Приборы зашкаливали, лампочки мигали красным.
Не знаю почему, но аллигаторы куда-то пропали из зеркал. И почти сразу, хотя мы ещё были далековато, сияние накрыло нас — словно протянуло руку помощи. Воздух стал плотным, тяжёлым, как перед грозой. В ушах вата. Лопасти застучали по чему-то невидимому — глухо, вязко, будто по воде.
— Сука! — выкрикнул дядя Саша.
И мир перевернулся.
Я зажмурился. В ушах зазвенело, голова раскалывалась, к горлу подкатила тошнота. Вертолёт трясло, бросало из стороны в сторону, будто щепку в шторм.
— Держитесь! — крикнул дядя Саша. Голос пробился сквозь гул, но звучал далеко.
Внезапно болтанка успокоилась. Я открыл глаза. За стеклом — серая муть, клочья тумана. Ни земли, ни неба. Только белесая пелена, в которой кружились хлопья, похожие на пепел.
Вертолёт вывалился из мути. Под нами — болото. Коричневая вода, кочки, редкие корявые деревья. Небо низкое, серое, давит на плечи. Я узнал это место — гниль, торф, сырость.
— Болотный мир, — сказал я.
— Болотный? — переспросил дядя Саша.
— Да.
Я прильнул к стеклу. Внизу, прямо под нами, увидел сооружение. Огромное — размером с сотню футбольных полей. Конструкция из ячеек, похожих на пчелиные соты. Они тянулись рядами — металлические, тёмные, с маслянистым блеском. Края ячеек поблёскивали, переливались тусклым светом.
— Что это? — спросил дядя Саша. Голос его сел, стал тише.
— Не знаю.
— Садимся?
— Нет, — сказал я, разглядывая соты. — Ищи место подальше от этой хреновины.
Дядя Саша поднял вертолёт выше, облетел конструкцию. Соты тянулись на километры, уходили в туман, терялись в серой дымке. Он развернул машину, полетел к взгорку. Там, на возвышенности, рос лес — чахлый, низкий, без листьев. Среди деревьев нашлась поляна, достаточно большая для посадки.
— Пойдет? — спросил он.
Я кивнул.
Вертолёт снизился. Лопасти сгребли туман, разогнали его. Под нами — сухая земля, корявая, потрескавшаяся, местами поросшая жёсткой травой. Дядя Саша выровнял машину, посадил, заглушил двигатели.
Какое-то время все сидели молча, приходили в себя. Не выдержав первым, я вылез из кабины. В лицо ударила прохлада и сырость. Привычно воняло гнилью — резко, тошнотворно.
Олег вылез следом, огляделся. Повертел головой, прищурился.
— И где это мы? — спросил он.
— Болотный мир, — ответил я.
— И что здесь?
Я пожал плечами. Рассказывать о том, в чём сам не понимаю, не хотелось. Сказал лишь про внезапное наступление темноты и её абсолютную непроглядность. И про то, что когда свет выключается, не видно даже собственной руки.
Дядя Саша вышел из кабины, потянулся, сплюнул.
— Значит, надо дождаться ночи, переночевать, а утром лететь.
— Лететь куда? — спросил Денис, выбираясь из люка.
— Искать.
— Что искать? — Борисов подошёл ближе, прищурился.
Я посмотрел на соты. Они чернели внизу, на равнине. Металлические ячейки поблёскивали, переливались тусклым, маслянистым светом.
— То, зачем мы здесь.
Никто не спросил, как мы узнаем, что это. Я и сам не знал. Но чувствовал — увидим, поймём.
Решив погреться, мы быстро собрали хворост. Дядя Саша сложил костёр, чиркнул зажигалкой. Пламя занялось не сразу — сыро, ветер мешал. Со второй попытки затрещало.
