Я достал галеты — две пачки, последние. Вскрыл одну, раздал. Олег открыл флягу, налил воды в котелок. Поставил на огонь.
Костер разгорелся, и мы расселись вокруг. Кто на пеньки, кто просто на землю. Треск огня, запах дыма, давали ощущение спокойствия, которого нам всем так не хватало всё последнее время.
Вода закипела. Олег разлил по кружкам. Кипяток обжигал губы, грел ладони. Пили молча, только иногда кто-то дул на кружку или выдыхал пар.
— Мой дед был генералом, — сказал Денис, глядя в огонь. — Отец — полковником. Оба погибли.
Он замолчал, повертел кружку. Потом добавил:
— Я продолжатель династии. Только совсем не так представлял своё будущее.
— А как представлял? — негромко спросил Олег.
— Не знаю. Не в болоте, наверное.
Борисов хмыкнул. Подбросил веток в огонь.
— А я хотел учителем стать. Историю мечтал преподавать.
— Почему не стал? — спросил Денис.
— Родители настояли. — Он помолчал. — Но не жалею.
Костер трещал, дым щипал глаза. Галеты крошились, пахли пресным тестом.
— А ты? — спросил Олег у дяди Саши.
— Что я? — Дядя Саша подбросил ветку, поправил костёр. — Я лётчик. Всю жизнь летал. И сейчас летаю. А что будет — не знаю. И знать не хочу.
Он зевнул, потянулся.
— Поспать бы…
И только он это сказал, как свет «выключился». Без щелчка, без затухания — просто пропал. Мне это привычно, а вот спутники мои вдоволь поудивлялись, пытаясь чиркать зажигалками или нащупать костер.
Пока они развлекались, я подошёл к вертолёту, позвал.
Мужики зашаркали, зашевелились. Кто-то чертыхнулся, споткнувшись. Но заползли.
Устроились кто где, стараясь расположиться подальше от трупа.
— Тело вынесем, — сказал я.
— Зачем? — спросил Олег.
— Сам подумай.
Он хмыкнул, потом нехотя буркнул:
— Понял.
Я мертвецов не боялся, но хорошо помнил, как вёл себя бешеный немец. И совсем не хотел, чтобы такое существо ожило в чреве вертолёта в полной темноте. Если не он, так мы сами друг друга переубиваем. Ну а очнётся — додумается голос подать, откроем.
Мы нащупали снайпера, вытащили из вертолёта. Положили на землю, в стороне от костра. Я постоял, прислушался. Никаких лишних звуков.
— Всё, — сказал я. — Залезаем.
Расположились стандартно. Дядя Саша и я сели в кресла пилотов. Олег, Денис, Борисов — в салоне. Сиденья там относительно мягкие, чем-то обитые. Удобно.
Долго не разлеживались, захрапели сразу. Сказывались нервы последних дней.
Я же не спал. Смотрел в темноту и думал.
Как быть дальше? Лететь к сотам? Или искать что-то ещё? Дед говорил, что болотный мир — перекрёсток. Может, там, в сотах, — ключ. Или вход. Или выход.
Не находя решения, я перебирал варианты до тех пор, пока не провалился в сон.
Не такой, как обычно. Не тот, где я выходил из тела. Другой. Мягкий, тягучий. Словно плывёшь в тёплой воде.
Я стоял у своего автобуса. Того, на свалке, у посёлка дикарей. Вокруг — груды хлама, ржавое железо, битое стекло.
Вдали чернели хижины.
Горел костёр. Перед огнём сидел дед. Жарил сосиски на палочке. Огонь лизал мясо, оно шипело, капало жиром.
Я вышел из тени, сел рядом. Дед не обернулся. Смотрел на костёр.
— Сколько торчу здесь, — сказал он, — всегда хотел шашлыка. Не такого, — он кивнул на сосиску, — а настоящего. С помидоркой, на речке, под пивко… Эх…
Я молчал. Дед поднес сосиску ко рту, подул на неё.
— Ты вот думаешь, всемогущ стал, — сказал он. — Бессмертный. Сквозь стены ходишь. Богом себя ощущаешь? Да?
Я кивнул, соглашаясь.
— Зря ты так думаешь. На самом деле никакой ты не бог. Инструмент.
— Инструмент?
— Есть задача — дали тебе сил новых, возможностей необычных. Решишь вопрос — отберут.
Дед сунул сосиску в рот, прожевал. Смачно, аппетитно.
— Вроде дикарей, — продолжил он. — Они ведь тоже инструмент. Только не такой универсальный. Но так же не умирают.
— Получается, и ты инструмент? — спросил я.
Дед хмыкнул. Уголок рта дрогнул.
— Получается.
Он достал откуда-то сигареты, протянул мне. Я взял, закурил, затянулся.
— А как тогда с кровью быть? — спросил я. — Почему моя кровь людей оживляет?
Дед помолчал. Подбросил несколько веток в костёр. Пламя взметнулось, осветило его лицо — морщины, седые брови, прищур.
— Представь, что миры — это компьютеры в игровом клубе, — сказал он. — Стоят себе, работают. В каждом свои программы, свои данные. А системные администраторы, эти компьютерные боги, следят, чтобы всё было в порядке.
— Администраторы-боги? — переспросил я.
— Ну да, те, кто создал систему.
— А кто они?
— Неважно, кто они. Важно, что они есть. И когда какой-то компьютер начинает болеть, они его лечат.
— От чего?
— Да хотя бы от заразы которая жрёт данные, ломает программы, портит железо. Борясь с ней, администраторы запускают антивирус. Если не помогает — переустанавливают систему. А если совсем плохо — форматируют диск.
— И всё?
— Не всё. Иногда информацию спасают — переносят на резервный диск. Но причину заразы стараются не пустить туда. Чтобы здоровые компьютеры не заразились.
Я смотрел на огонь. Дым поднимался к небу, таял, смешивался с серой мутью.
— И где здесь я?
— Ты — антивирус, — сказал дед. — Тебя запустили, чтобы найти заразу и уничтожить. Или изолировать.
— А дикари?
— Тоже программы. Только попроще. Они питают систему — таскают заражённое железо, подпитывая какие-то её устройства.
— А кровь?
Дед помолчал. Потом сказал:
— Кровь — это код. Твой код. Он перезаписывает повреждённые участки. Но не всегда правильно.
Я затянулся, выпустил дым.
— И что мне делать?
— То, для чего тебя создали таким, — ответил дед. — Найти заразу. Изолировать. Или уничтожить.
— Где?
— Там, — дед кивнул в сторону, где чернели соты. — Или там. — показал он в другую сторону. — А может, вообще вон там. — махнул рукой за спину.
Потом встал, отряхнул штаны.
— Всё. Мне пора.
— Куда?
— А я знаю? — усмехнулся дед. — Может, в другое место. Может, в другой мир. Может, в никуда.
Он протянул руку. Я пожал.
— Не поминай лихом, — сказал дед и растворился в темноте. Просто взял и исчез, будто его и не было.
Я остался у костра. Смотрел на угли. Красные, тлеющие, шипящие.
Потом проснулся.
В кабине темно. Дядя Саша дышал рядом, спал. В салоне кто-то всхрапнул, заворочался.
Я сидел, смотрел в темноту. Думал о сотах. О заразе. О том, что я — антивирус.
И о том, что по-прежнему не знаю, что делать дальше.
* * *
Свет включился внезапно — как всегда. Серый, ровный, без теней, без переходов. Я зажмурился, открыл глаза, чихнул. В кабине стало так светло, что видно поднятую моим чихом пыль — мелкую, танцующую в воздухе.
Посмотрел на часы. Восемь. Покрутил колесико, завёл до упора.
Рядом заворочался дядя Саша. Протёр глаза, зевнул, посмотрел на меня.
— Чего ждём?
Я не ответил. Поднялся, посмотрел через стекло на улицу. Туда, где вчера оставили тело снайпера.
На земле ничего не было. Только серая трава да коряги. И кострище, затянутое пеплом.
Подняв автомат с пола, я прошёл в салон. Мужики ещё спали.
Открыл люк, вышел, осмотрелся. Никого.
Следом вылез дядя Саша. Посмотрел по сторонам, хмыкнул.
— Сбежал, значит?
Я не ответил. Подошёл к месту, где мы положили снайпера. Никаких следов. Хотя земля сухая, твёрдая — захочешь не оставишь.
— Будь я на его месте, не дёргался бы, — сказал я. — Не зная куда.
— Может, очнулся и побрёл, — сказал дядя Саша. — Далеко уйти не мог. Щас поднимемся в воздух, найдём, не переживай.
Он отошёл в сторону, помочился на корягу. Я тоже отошёл, сделал свои дела.
Потом поднялся в салон. Разбудил остальных. Олег сел, потёр лицо, щурясь от света. Денис зевнул, потянулся. Борисов открыл глаза, посмотрел на меня.
