Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

Все словно говорили одно и то же, только разными голосами:

— Наступает новая заря.

И это не было преувеличением. Особенно бурной оказалась реакция академической среды. В ведущих университетах, научных институтах, исследовательских центрах лаборатории проснулись мгновенно — компьютеры зажужжали, вентиляторы грели воздух, пахло пылью старых серверных блоков и свежей изоляцией проводов.

Репликации. Анализы архитектуры. Расширенные применения.

Каждый резал структуру под своим углом — скальпелем разума, осторожно, методично — и в итоге неизбежно замирал.

— Это по-настоящему прорывное изобретение. Больше не просто повторение данных. Искусственный интеллект начинает понимать и создавать.

— Глубинное обучение стало по-настоящему глубоким. Это не имитация — это вывод. Это отправная точка. Старк построил не модель — он заложил фундамент новой цивилизации интеллекта.

Кто-то уже ставил его в один ряд с Ньютоном и Эйнштейном. А на одном юмористическом сайте начали продавать футболки с его портретом — грубая ткань, запах дешёвой краски, но люди всё равно разбирали их пачками.

И, разумеется, этот жар быстро докатился до финансовых рынков.

Первыми агрессивно повели себя венчурные фонды. Они вскрывали портфели, как хирурги — аккуратно, но безжалостно, перекраивая структуру под ИИ. Звонили стартапам, писали исследовательским коллективам, выстраивались в цепочку у дверей лабораторий. Началась гонка за правом вложиться первыми.

Страх опоздать, словно ледяной ветер, пробегал по спинам инвесторов. Это и впрямь была золотая лихорадка. Но самое удивительное случилось дальше.

«Shark Capital вкладывает 100 млн в OpenFrame.»

«Maverick Investment вступает в ИИ-гонку… Акман готовится к большому возвращению.»

«Крупнейшие хедж-фонды Уолл-стрит массово идут в искусственный интеллект.»

И самое поразительное заключалось в том, что именно эти осторожные, холодно-расчётливые игроки — те, кто обычно сторонится новорождённых технологий, — теперь шли ва-банк. Быстро. Резко. С тяжёлым, уверенным запахом больших денег.

В мире финансов всё вдруг дрогнуло — как тонкое стекло под кончиками пальцев. Гул биржевых залов напоминал шум прибоя, который накатывает всё ближе: мониторы мерцали мягким холодным светом, в воздухе стоял запах горячего металла и кофе, разлитого в спешке. Казалось, сама земля под ногами начала вибрировать.

Хедж-фонды, обычно осторожные, медлительные, словно старые мастера, привыкшие ждать, когда технология созреет и наберёт ход, неожиданно бросились в омут ранней стадии. Для внешнего мира это выглядело как тайный сигнал: «революция ИИ становится реальностью, она уже тянет к себе будущее за рукав».

Люди шептались в кулуарах конференций, в коридорах со стеклянными стенами, где воздух пах пластиком и полированным деревом: кто-то уверенно говорил, что новые продукты вот-вот прорвутся в жизнь, кто-то тихо замечал, что дело не только в технологиях — дело в доверии к Старку. Как когда-то доверяли тем, кто перевернул автомобильную отрасль и космос, так теперь верили, что его идеи способны перекроить целые индустрии за одну ночь.

Но тут — словно из тени вынырнули неожиданные новости. На экранах один за другим вспыхивали заголовки, шуршали ленты информации, и это шуршание напоминало шелест бумаги в пустой комнате:

«Hailbrook Capital инвестирует 400M в Ossent»

«ReturnBridge Associates делает ставку на расширение инфраструктуры Lumio»

«Консервативные макрофонды заходят в ИИ… но поддерживают Gooble, а не Stark»

Те самые осторожные, холодные головой фонды, что долгие годы обходили новые технологии стороной, вдруг хлынули в мир искусственного интеллекта — и при этом повернули не к Старку, а к его конкуренту, к Gooble.

Рынок зашумел. Споры стали горячими, как воздух в серверной, где гудят стойки, и запах озона висит тяжёлой волной.

Одни управляющие говорили:

— Теперь, когда механизм внимания открыт для всех, дело уже не в идеях — битва идёт за ресурсы. За кластеры видеокарт, за дата-центры, за глобальную сеть, за людей и капитал. А в этом плане Gooble всё ещё — нет, теперь особенно — обладает колоссальным преимуществом.

Мир словно снова оказался на грани новой эпохи. Как в годы безумного интернета конца девяностых, как во времена, когда смартфоны шагнули в ладонь и больше её не покинули — чувствовалось, что ИИ становится центром всего.

И при этом одно место оставалось странно тихим — Gooble.

В просторном зале совещаний воздух был прохладным и сухим, пах резиной от свежих кабель-каналов и полированным столом. Тяжёлая тишина давила на виски. Только редкий скрип стула и тихое, почти нервное постукивание пальцев о край папки ломали эту паузу.

— Как… это произошло…? — голос прозвучал глухо, будто сорвался с глубины груди.

Руководители Gooble знали про механизм внимания. В их лабораториях эта идея давно вращалась в чертежах и презентациях, ещё в её зыбкой, неоформленной стадии. Она жила где-то на уровне схем и гипотез, пахнущих чернилами маркеров и пылью доски. А тем временем Старк взял ту же идею, словно вынул её из тумана, придал ей плоть и форму — и показал всему миру готовое, работающее чудо.

— Из компании… которой нет и месяца… — прошептал кто-то, и в голосе была не злость, а растерянная боль.

Это ощущалось нереальным, как сон, из которого просыпаешься в темноте, пытаясь понять, где находишься. Они словно превратились в того самого зайца из сказки: уверенные в своей силе, они неторопливо шагали вперёд — а пока отдыхали, их уже обогнали.

— Я чувствую себя этим кроликом, — горько произнёс генеральный директор.

Но технический директор поднял голову и твёрдо сказал:

— Нет. Мы не можем расслабляться. Наш противник — не черепаха.

Скорость была не их привилегией. Старк оказался быстрее — быстрее их же собственной машины. И теперь — у него появились такие же ресурсы: специалисты, мощные кластеры, данные, деньги. Всё то, что раньше казалось неприступной крепостью Gooble.

Самое мучительное было в том, что именно они сами дали ему в руки эти инструменты. Сами протянули ему ключи от арсенала. Тишина снова накрыла зал. Вдохи звучали тяжело, медленно. Каждый жалел об их прежней «щедрости». Тогда это казалось правильным шагом — великодушием сильных. Теперь же ясно: то была чистая высокомерная уверенность, что догнать их всё равно никто не сможет.

Но, очнувшись, они увидели: он уже впереди, и стартовая линия осталась позади. Больше нельзя было медлить. Каждый миг обжигал кожу, как холодный металл. Настало время бежать изо всех сил.

Долгая пауза распалась, и генеральный директор тихо, но жёстко произнёс:

— AlphaGo… Если мы максимально сдвинем сроки — как быстро мы сможем его запустить?

Глава 11

Пока шторм под названием «ИИ» с гулом ветра прокатывался по индустрии, расшатывая привычные устои и заставляя рынки дрожать, я жил другой задачей — тихой, сосредоточенной, с хрупким запахом лабораторных реагентов и холодным блеском металлических столов. Меня занимала охота за странным невидимым переключателем, тем самым «переключателем безумия» при болезни Каслмана.

В тот день вошёл в офис биотехнологической инвестиционной компании. В холле пахло пластиком и свежей электроникой, кондиционер гудел чуть слышно, а от полированных перил тянуло холодом на ладони. Именно сюда ранее передал на расшифровку образец Милo — маленькую каплю материи, в которой будто спрятали целый мир.

— Результаты уже готовы? — мой голос прозвучал тише, чем ожидал, будто сам воздух здесь требовал говорить вполголоса.

Образец лежал в хранилище, за дверями, что закрывались с тяжёлым металлическим шорохом. Казалось, он отдыхает в толще стали, окружённый замками и кодами, и каждая из этих преград звенит напряжением, как туго натянутая струна. Чтобы добраться до истины внутри, нужно было отпереть тысячу невидимых защёлок.