Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ) - Ангелов Августин

Ловец шел в голове колонны, рядом с проводниками-партизанами. Рекс бежал чуть впереди, то и дело оглядываясь на хозяина, — проверял, не отстал ли. Пес быстро освоился и уже воспринимал Ловца и его боевых товарищей, как свою новую семью. Немецкая овчарка, еще неделю назад готовая рвать русских, теперь сопровождала русский отряд и вела себя очень примерно. По дороге пес даже не требовал кормежки: сам нашел и вытащил из норы жирного барсука, сожрав его и вполне насытившись.

— Умная собака, — заметил проводник, тот самый Тихон, что вел их к штабу Ефремова. — Понимает, что к чему. И не лает по пустякам. Хороший помощник в разведке.

— Посмотрим, — коротко ответил Ловец, хотя и сам уже оценил способности Рекса к быстрому и почти бесшумному перемещению.

От Желтовки они пошли напрямик, углубились в лесной массив, который вскоре перешел в открытую местность. Перед ними лежало обширное болото. Оно не везде замерзло. Но проводники вели уверенно, обходя опасные места с промоинами по звериным тропам, известным только местным охотникам. Кое-где лед угрожающе потрескивал под тяжестью лыжников, но выдерживал.

Преодолев болота, лыжники вышли к деревне Дрожжино. Но обошли ее, не стали останавливаться, чтобы не тревожить сон деревенских обитателей. Ведь там находился большой полевой госпиталь… Отряд перешел по льду реку, сделал короткий привал на противоположном берегу, а потом двинулся через лес сразу на Семешково.

Наконец-то перед самым рассветом проводники вывели отряд к месту слияния речки Щитовки с Угрой. Здесь, на высоком берегу среди густого ельника расположилась деревня Федотково — вернее, то, что от нее осталось. Несколько уцелевших изб, почерневшие печные трубы над пепелищами да занесенные снегом огороды.

— Дошли. Наше передовое охранение резмещено на высотах вдоль Угры, — тихо сказал Тихон. — А в самой деревне партизаны Курилова расположились. Только от деревни этой уже две недели, как одни головешки остались. Немцы сильно бомбили в тот день… Уцелевшие сельчане сейчас в погребах сидят… А напротив, за Угрой, уже немцы. В Прудках они укрепились. Отсюда до них — километр с небольшим. Видите? — он показал рукой с холма на восток в предрассветную серость.

Над рекой возле деревни, к северо-западу от нее, на высоте 195,1, держали оборону переднего края свои. Все пароли были согласованы из штаба армии по радио, так что приходу отряда на передовых позициях не удивились. Их встретил сам командир, старший лейтенант в маскхалате. Он, как выяснилось, тоже оказался из десантников 4-го воздушно-десантного корпуса, которые все-таки сумели пробиться на помощь к 33-й армии. Но, их было совсем немного. Всего чуть больше роты. Увидев своих, десантники обрадовались, начали обниматься, брататься, делиться пайками и трофеями.

Ловец же пошел на НП со старшим лейтенантом, который представился Антоном Крыловым. С холма, стоящего над местом впадения Щитовки в Угру, открывался вид на простор. На том берегу Угры за снежным полем темнели крыши деревенских домов. Многие из них тоже выглядели разрушенными, как и в Федотково. Но кое-где все-таки виднелись дымы — немцы топили печи в уцелевших избах. Разглядеть вражеские позиции было трудно в утренних сумерках, но опытный глаз снайпера отмечал в бинокль характерные детали: пулеметные гнезда на околице, ходы сообщения, выходящие близко к реке, к пулеметным точкам, наблюдательный пункт на колокольне полуразрушенной церквушки…

— Сколько там немцев? — спросил Ловец.

— По нашим данным, сейчас до роты пехоты, плюс взвод минометчиков, — ответил Крылов. — Укрепления у них основательные. Окопались, гады, как кроты. Прямым штурмом их не взять. По флангам у них пулеметы. Через реку не перейти. Все простреливается насквозь. Перебьют нас на подходе.

— Значит, будем брать не в лоб, а хитро, — кивнул Ловец, опуская бинокль. — Где партизаны?

— Вон там, — старлей Крылов показал на избы, уцелевшие на краю деревни. — Их штаб в крайней, что с проваленной крышей и заколоченными окнами. Там в подвале сидят.

Ловец разместил отряд на отдых за холмом на заснеженной опушке леса, приказав личному составу рассредоточиться, сделать лежки из лапника и поспать. А сам с Ковалевым и Смирновым направился к партизанскому штабу. Рекс, конечно, увязался следом.

В подвале избы, оказавшимся настоящим блиндажом, было натоплено, пахло березовыми дровами и махоркой. За столом, покрытым картами, сидели трое: капитан Курилов, которого Ловец уже знал, и который пришел вместе с отрядом на лыжах, взяв в дорогу еще нескольких своих бойцов, а также двое незнакомых командиров в полушубках. При появлении Ловца с сопровождающими и даже с овчаркой все они поднялись, проявляя уважение.

— Вовремя вы, товарищ капитан, мы как раз на совещание собрались, — Курилов шагнул навстречу, представляя местных партизанских командиров лейтенанта Еремина и комиссара Андреева.

Потом Курилов разложил в свете керосиновой лампы собственную подробную схему немецких позиций, составленную партизанскими разведчиками за последние дни. Ловец изучал ее внимательно, отмечая для себя на своей карте огневые точки, подходы, слабые места. Рядом сопел Рекс, устроившийся у ног хозяина.

Лейтенант Еремин сказал:

— Немцы в Прудках всю ночь шумели — подвозят что-то. Может, подкрепление. Но, скорее, продовольствие.

— Разберемся, — Ловец склонился над картой. — Показывайте, что у вас тут.

— Вот эти Прудки. Прямо напротив нас на том берегу. Слева от Прудков на этой стороне Угры у немцев система траншей прорыта, но солдат там немного. Во всех трех ближайших маленьких деревеньках вдоль реки, — в Ступенке, в Болошове и Булычеве, — и одной роты не наберется. А вот справа у фрицев сильная позиция. В Абрамово стоит батарея из шести полевых гаубиц. И в самой деревне до двух рот. За Прудками еще и минометная батарея вот здесь у немцев расположена, в лощине возле следующей деревеньки Барановка, — Курилов тыкал пальцем в карту. — Прикрыты минометчики у фрицев с трех сторон складками местности. А на берегу вдоль речного откоса через каждые двести метров пулеметы натыканы. А где нету пулеметов, там заминированы подходы. Так что, если только попробовать ночью переправиться скрытно и с фланга зайти. Другого варианта нету. Но там болото, сейчас замерзшее, место открытое, на лед снегу по пояс намело, пехота там увязнет, окажется под огнем немецких пулеметов.

— Ничего, мы на лыжах пройдем в обход, — сказал Ловец. — Сколько у вас людей?

Курилов ответил:

— У лейтенанта Еремина сто восемьдесят бойцов, все обстрелянные. И еще ополченцы из местных милиционеров — человек пятьдесят, но у них только охотничьи ружья да наганы. В открытом стрелковом бою не помощники, а для засад и для рукопашной сгодятся.

Ловец замолчал, просчитывая варианты, потом проговорил:

— Хорошо. Моих десантников — около батальона. С такими силами можно попробовать. Если тщательно операцию продумать, то прорвемся, прорубим коридор. Тут важно, что немцы не ждут от нас на этом участке прорыва.

В голове у попаданца складывался план. Дерзкий и рискованный, но, как ему казалось, единственно возможный в этих условиях. Он поднял голову, обвел взглядом собравшихся, потом начал говорить:

— Работаем так…

Его слова звучали негромко, но четко. Объясняя задуманную операцию, Ловец простым карандашом показывал на карте необходимое маневрирование для каждой группы. И каждый понимал: от того, насколько точно они выполнят задуманное, зависят жизни тысяч людей.

— Действуем малыми группами. Разведчики Ковалева ночью пробираются на другой берег вот сюда, где овраг между Прудками и Абрамово. Снимают часовых бесшумно, ножами. Потом в том овраге накапливается первая группа, снайперы и десантники Смирнова. За ними идет мой старшина Панасюк с пулеметным взводом. Этих сил уже хватит, чтобы взять Прудки. Я же со своими снайперами и с группой лейтенанта Прохорова атакую батарею в Абрамово. Вы же, партизаны, заходите с тыла к минометной батарее и ждете сигнала. Как только услышите взрывы в Абрамово — бьете по минометчикам. После этого ни один немецкий миномет не должен стрелять.