— Из него. Стекло сверху не выдержит, у нас снега по пояс.
— Дело говоришь, — кивнул дядя Витя, и мужики, переглянувшись, взялись за топоры и пилы.
Я отошёл в сторонку, присел на бревно и просто смотрел. Смотрел, как рождается из кучки досок, бруса и каких-то железок то, что скоро станет моей гордостью — первой теплицей в этих краях, которая будет работать почти круглый год.
— «Дело споро идёт, — одобрил Ратибор. — Мужики эти… они что, сами из земли всё это тянут?»
— Нет, — мысленно усмехнулся я. — Землю они, может, и тянут, но доски — это деревья. Которые в лесу росли.
— «А-а-а… Понял. Значит, души этих деревьев теперь здесь, в стенах. Это правильно. Древо к древу. Хороший будет дом для трав».
— Для трав, Ратибор, для трав, — согласился я.
Дядя Витя, как оказалось, был не только рукастым, но и очень дотошным. Он то и дело доставал из кармана старенькую рулетку, промерял диагонали, вымерял горизонтали самодельным уровнем, стучал по брусу, прикидывая что-то в уме. К полудню третьего дня был готов фундамент — не хитрый, из самодельного бетона, замешанного в бочке. К вечеру пятого дня подняли первый венец.
Мужики работали молча, сосредоточенно, но когда дядя Витя дал команду «перекур», оживились. Достали кто кисет, кто пачку «Примы», задымили.
— Слышь, Соколов, — окликнул меня один из мужиков, молодой ещё, лет тридцати, с выгоревшими усами. — А правду бают, что ты знахарь?
— Какой знахарь, — отмахнулся я. — Травки собираю, настои делаю. Научный подход.
— А наука, выходит, и от лысины помогает? — усмехнулся другой, постарше, с заметной залысиной.
— Помогает, — не стал я скрывать. — У меня Татьяна как раз партию нового бальзама доваривает. Хотите — могу дать попробовать.
Мужики переглянулись, и дядя Витя, который до этого молча смолил свою трубку, вдруг закашлялся:
— А от суставов у тебя чего есть? У меня вот тут, — он постучал себя по колену, — С утра ломит так, что не разогнуться.
— Есть, — кивнул я, поднимаясь с бревна. — Сейчас принесу.
Я сбегал в дом, где Татьяна как раз раскладывала по баночкам новую партию мазей, и вернулся с тремя пузырьками: для суставов, для лысины и ещё четыре, с румянцем — для жён строителей, на всякий случай.
— Это вот точно поможет, — я протянул дяде Вите баночку с тёмной, пахучей мазью, — Втирать на ночь и укутывать. Через три дня забудешь, что такое боль.
— А это, — я кивнул на пузырёк поменьше, — Для волос. Втирать в кожу головы каждый вечер, не смывать.
— А это, — я подмигнул, — Вам для жён. Чтоб не ворчали, что мужья на стройке пропадают.
Мужики заулыбались, спрятали подарки по карманам, и работа пошла ещё быстрее. Я даже немного испугался — не перестарался ли я с мотивацией?
Но опасения оказались напрасными. К концу седьмого дня стены были готовы. Теплица вымахала огромная — метров десять в длину и восемь в ширину. Внутри пахло свежей древесиной, смолой и чем-то ещё, неуловимым, что Ратибор назвал «дыханием леса».
— «Хорошо, — сказал наставник. — Теперь осталось крышу покрыть, окна вставить и печь поставить. А где печь, Саша?»
— Какая печь? — не понял я. — У меня дизель-генератор, он будет воздух греть.
— «Генератор, говоришь? — Ратибор задумался. — А что, тепло от него можно по трубам пустить?»
— Можно. Я уже с Василием прикинул, как это сделать.
— «Тогда ладно. Но печь всё равно поставь. Кирпичную. Для души. Чтобы огонь живой был. Травы огонь любят, Саша. Живой, не железный».
Я вздохнул. Кирпич — это ещё одна статья расходов. А денег, если честно, оставалось всё меньше и меньше.
— Дядя Витя, — окликнул я прораба, когда мужики разошлись по домам, — А ты с кирпичом не балуешься?
— Бывало, — кивнул тот, вытирая руки ветошью. — А что, печку хочешь?
— Хочу. Экономную. Для души.
Дядя Витя усмехнулся, глянул на меня с хитринкой:
— Для души, говоришь? Это можно. Только кирпич нужен. Я знаю одного человека, у него после стройки остался. Но…
— Что «но»?
— Дорого возьмёт, Соколов. Ох, дорого.
Я посмотрел на свою почти готовую теплицу, на гору оставшихся досок, на генератор, который пока стоял в углу, накрытый брезентом, и понял — выкручусь. Как-нибудь. У нас в армии это называлось «задача повышенной сложности». И мы такие решали.
— Дорого — не проблема, — сказал я. — Проблема — найти.
— Это ты верно подметил, — согласился дядя Витя и, пожелав мне спокойной ночи, ушёл.
А я остался стоять посреди будущей теплицы, прислушиваясь к тишине и мыслям Ратибора, который уже перебирал в уме, какие травы мы посадим первыми делом.
— «Мята, — сказал он наконец. — Мята первая. Она неприхотлива и быстро растёт. А потом — чабрец, душица, зверобой. И обязательно — корень марены, тот самый, для губ. Он тепло любит, ему без теплицы никак».
— Будет тебе тепло, — пообещал я. — И свет, и тепло. Всё будет.
— «Знаю, — ответил наставник, и в его голосе мне почудилось что-то вроде улыбки. — Потому и молчу. Ты, Саша, когда надо — выкручиваешься, как уж. Это я уже понял».
Я усмехнулся, поправил брезент на генераторе и пошёл в дом, где на плите уже томился ужин, приготовленный заботливыми руками Татьяны.
Завтра предстоял новый день. И новые траты. Но почему-то мне казалось, что всё будет хорошо.
Просто потому, что по-другому уже не могло быть.
Рассчитаться за первый этап строительства я смог. Правда, пришлось залезать уже в НЗ — ту заначку, которую я оставил от продажи Родины, рассчитавшейся со мной за ранениями чеками Внешпосылторга.
Похоже, жизнь наступает своей мозолистой пяткой на мои сокровенные мечты.
Ещё месяц назад я мечтал, что через год — полтора накоплю на новенькую «Ниву», а сам сливаю все накопления в строительство теплицы.
Но рассуждать было некогда. Мужики работают, как не в себя. Глядишь, ещё дней десять, и мне придёт пора рассчитаться за сдачу теплицы под ключ, а у меня бюджет не бьёт.
Примерно, на тысячу рублей.
Значит, пришла пора ещё разок посетить областной центр. И не возвращаться оттуда, пока у меня на руках не окажется достаточной суммы денег.
Что у меня есть к продажам. Ой, да чего только нет, и всего — много! Мы с Таней порой наперегонки снадобья готовили, словно соревнуясь, поглядывая друг на друга.
Много говорить не стану, но когда я приехал в Свердловск, то Зинаида Марковна меня приняла, как родного сына.
Под слабенький чай и не сильно сладкое печенье, рассказал ей, что я привёз на этот раз.
Дама изрядно возбудилась, записала мои цены на листке, и властным жестом отправила меня к себе домой, берясь за трубку телефона.
— Ни много ни мало, а я за два дня наторговала она на тысячу восемьсот рублей! — заявила она через день.
Я, честно говоря, офигел. Сидел в её гостиной, пил чай уже из нормальных заварных листьев, и пытался осознать, что мои банки, пузырьки и берестяные туески разлетелись по каким-то неведомым мне рукам быстрее, чем паёк в учебке.
Зинаида Марковна, дама в возрасте, нынче была с аккуратной седой причёской и цепким взглядом, смотрела на меня поверх очков с явным удовольствием.
— Вы, Александр, даже не представляете, какой дефицит вы закрыли, — сказала она, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Та вещь, что для волос… У моей знакомой из Дома партийного просвещения муж — лысый, как колено. Так она готова была любые деньги отдать. А вы говорите — тысяча восемьсот.
— Я не говорю, что мало, — улыбнулся я. — Я говорю — не ожидал.
— А вы привыкайте. Талант, он всегда неожиданно себя проявляет. Кстати, — она отодвинула чашку и посмотрела на меня уже деловито, — Вы говорили, что вас интересуют семена. Я навела справки.
