Я внутренне подобрался. Ратибор, до этого дремавший где-то на задворках сознания, вдруг встрепенулся и весь обратился в слух.
— В дендрарий вы придёте не как простой экскурсант, а как человек, за которым стоит рекомендация. Я дам вам записку к профессору Веретенникову. Он старый чудак, но своё дело знает. Скажете, что от меня. А в Ботаническом саду — моя бывшая аспирантка, Алла Сергеевна. Она вам покажет всё, что попросите, если вы, конечно, не будете просить что-то запрещённое.
— Что вы, Зинаида Марковна, — развёл я руками. — Мне бы мяты особенной, да чабрецу. И корень марены, тот, что для косметики.
Она хмыкнула, но спорить не стала. Выдала мне два листка, исписанных аккуратным почерком, и на прощание всучила кульки с печеньем — «В дорогу, чтобы не скучать».
Профессора Веретенникова я нашёл не сразу. Дендрарий оказался огромным, запутанным и пахло в нём так, что Ратибор в моей голове просто стонал от удовольствия:
— «Это что за дерево? А это? А это — куст какой-то, но я его не знаю! Саша, спроси, спроси у человека!»
Человек, то есть профессор, сидел в маленьком домике среди засушенных гербариев и пахнущих нафталином шкафов. Записку он прочитал, на меня посмотрел поверх очков, как и Зинаида Марковна, и спросил глухо:
— Знахарь, значит? Из глубинки?
— Травник, — поправил я. — Изучаю свойства растений. Хочу выращивать редкие виды в теплице. На Урале.
— Амбициозно, — буркнул профессор, но, видимо, записка подействовала, потому что он встал, накинул потёртый пиджак и махнул рукой: — Идёмте. Что именно вам нужно?
Перечисляя по списку, который мы с Ратибором составили ещё ночью, я чувствовал себя студентом на экзамене. Профессор то кивал, то хмурился, то вдруг доставал блокнот и что-то записывал.
— Мята длиннолистная, — бормотал он. — Есть. Чабрец ползучий, сорт «Медок» — есть. Корень марены красильной — есть, но его много не дам. А вот это… — он ткнул пальцем в строчку, написанную моей рукой под диктовку Ратибора. — «Лапчатка белая, корень, для щитовидной железы». Откуда вы знаете про лапчатку белую? Это же редчайшее растение, почти исчезнувшее!
— «Скажи ему, — быстро зашептал Ратибор, — Что тебе рассказала бабка-травница из-под Вятки. И что ты хочешь её восстановить, а не вырвать с корнем».
Я так и сказал. Профессор подозрительно на меня посмотрел, но потом вдруг лицо его размягчилось:
— Вот это дело, молодой человек. Это похвально. Восстанавливать, а не уничтожать. Ладно, дам я вам три корешка. Но с условием: через год привезёте мне семена с ваших растений. Договор?
— Договор, — твёрдо сказал я, и Ратибор внутри меня довольно хмыкнул.
В ботаническом саду Алла Сергеевна оказалась женщиной лет сорока, энергичной и говорливой. Она носилась между теплицами, как ураган, и то и дело тыкала пальцем в какие-то горшки:
— Это вам надо? А это? А это вам точно не надо, это для опытов, из Африки привезли, у вас всё равно не выживет.
Я, слушая Ратибора, кивал, мотал головой и складывал в рюкзак пакетики с семенами. Алла Сергеевна, узнав, что я строю теплицу с подогревом и светом, расцвела:
— Ой, как интересно! А вы мне потом расскажете, что получилось? Я сама давно мечтаю о такой, но всё руки не доходят.
— Обязательно расскажу, — пообещал я, хотя понимал, что писать письма в Свердловск — это не в моём стиле. Но ради дела — почему бы и нет?
Семян набралось — целый мешок. Плюс корешки, черенки, какие-то луковицы. Я сидел среди собранного, как на вокзале, в ожидании поезда, и перебирал свои сокровища, чувствуя себя если не миллионером, то очень близким к этому.
— «А ведь дело идёт, — тихо сказал Ратибор. — Ты, Саша, молодец. Я и не думал, что здесь, в вашем мире, столько полезного можно найти».
— Это ты молодец, — мысленно ответил я. — Ты — знаешь. А я — делаю. Вместе мы сила.
— «Сила, — эхом отозвался наставник. — Корни, Саша. Всё в корнях. У трав — корни в земле. У нас с тобой — корни друг в друге».
Я не стал отвечать. Просто закрыл глаза и представил, как эти корни — мои, его, растений — переплетаются в тёплой земле моей теплицы, давая жизнь чему-то новому, сильному и важному.
Чем не мечта.
Домой поехал ранним утром. За окном УАЗа поплыли уральские леса, уже тронутые первой осенней желтизной, хотя у нас всего лишь август на дворе.
А у меня в кармане лежали деньги — тысяча восемьсот рублей, которые должны были помочь эту жизнь построить до конца. Ну, или хотя бы до той стадии, когда теплица начнёт кормить и одевать нас сама.
И, мне кажется, этот момент совсем уже совсем близко.
Мда… Ещё никогда Штирлиц так не был близок к провалу… В моём случае, к финансовому.
Вроде я и денег с избытком заработал, но строительство — штука мало предсказуемая. На одни только розетки, лампочки с патронами и выключатели столько ушло… И это при всём том, что разводку делали мы с Васькой.
Короче, получение первой зарплаты, в сто двадцать пять рублей, мне лишним не показалось.
Однако, скромно нынче егерям платят! Власть словно понимает, что они сами найдут, где заработать.
Э-э-э… Я почти банкрот! Не было бы зарплаты, так и вовсе даже пачку соли было бы не на что купить.
— Александр Сергеевич! — в очередной раз прибыл ко мне водитель Москвича, привозя три мешка кукурузы, — А можно с вами договориться насчёт тех, кто лицензии купит? У меня начальство лосей просит!
Дорогой ты мой человек! Конечно — ДА!
Разумеется, так я не ответил.
— Вы же понимаете, что я всего лишь должен проверить у них документы? Они купили лицензию, и вперёд! Весь лес в их распоряжении!
— А как же лось?
— Если вдруг они его найдут, то пусть стреляют, — равнодушно пожал я плечами, прекрасно понимая, что для горожан, да без собаки — это почти невыполнимая задача.
Нет, ночью, из-под фары, может и смогут кого-то увидеть и пострелять, но не больше того.
— А что нужно, чтобы лось был добыт с гарантией?
— Вопрос не правильно задан. На охоте гарантий нет и быть не может. Тем более, на отдалённые даты. Там, может дожди затяжные пойдут, или ещё что-то, мешающее. Давайте говорить по факту — если ваши гости желают добыть лося по лицензии, и с моей помощью, пусть платят. За лося по стандарту пятьсот, за самца косули двести. Предупреждаю сразу — если подранка мне в итоге придётся дострелить, то правая задняя нога моя.
— Отчего правая?
— Просто, чтобы не спорить. Так-то никакой разницы, но пусть будет.
Шутки шутками, но две разделанные ноги — лося и косули, у нас появились, равно, как и деньги за организацию охоты.
Для одних «охотников» я и вовсе создал тепличные условия.
Вышка над полем, построенная из жердей, но уверенно вмещающая двух человек.
Здесь, на краю поля, на овёс кто только не выходит. Даже медведя можно порой заметить.
Но, нужен был лось, и он вышел!
Глава 20
Теплица работает
Ох, и намучались мы с грунтом! Если бы не наш трактор с прицепом, и не помощь ещё одной «Беларуси» с ковшом, то, может, и не осилили бы заполнение шести рядов четырёхъярусных лотков. Чернозём брали с заливных лугов, добавляли в него торф, немножко опила и песка. Составлять грунт пришлось под непосредственным руководством Ратибора, причём состав грунта менялся под каждый лоток, где предполагалось высадить свой вид растений.
Татьяна, когда увидела и поняла, что мы наворотили, пришла в ужас. Она-то думала, что теплица — это теплица. Этакое нечто немудрящее, с грядочками на грунте. А тут — целая фабрика. Двадцать четыре лотка, длиной в десять метров каждый.
— Что хотите со мной делайте, но один проход я полностью засажу клубникой! — поставила она нам ультиматум, когда отмерла.
