Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Я повесил трубку. Операция «Южный транзит» была запущена.

Повернувшись к Кабану, я хлопнул его по плечу.

— Ну что, Серега. Пора становиться официальными лицами. Погнали в обком. Будем выбивать нам мандаты чрезвычайной комиссии. С простыми комсомольскими значками нас тут сейчас даже к продуктовому складу не подпустят.

Жара не спадала. Астрахань погружалась в свой самый страшный летний кошмар. Но мы, закаленные в мелких пэтушных боях и снабженные опытом другого столетия, собирались выгрызть свое право на жизнь. И на любовь, черт возьми, тоже.

Глава 18

«В полевых условиях, когда качество питьевой воды вызывает серьезные сомнения, а развести костер для кипячения нет возможности, опытные советские геологи применяли простую хитрость. На один литр подозрительной воды добавлялись пять капель обычного йода из походной аптечки. Да, вода приобретала специфический больничный привкус, зато риск подхватить тяжелую кишечную инфекцию снижался».

Маленькие хитрости

Путь от гостиницы до массивного здания обкома партии занял у нас от силы минут двадцать. Однако за это время я своими глазами увидел, как рассыпается тонкая, хрупкая пленка советской беспечности.

Астрахань, еще вчера лениво плавившаяся под южным солнцем и жевавшая сладкие арбузы, стремительно меняла лицо. Паника… она сама по себе зверь ползучий, невидимый, но заразительный похлеще любой болезни.

Около продуктового магазина на углу уже бурлила агрессивно-потная толпа. Женщины с авоськами брали прилавки штурмом, сметали макароны, крупу, спички и соль. Звенело битое стекло, кто-то истошно кричал, требуя дать больше двух банок тушенки в одни руки.

Вспоминая свою ковидную эпоху и то, как сносили гречку и туалетную бумагу, я поражался на то, что люди совсем не меняются. Что в этом времени, что в том. Лишь бы хапнуть, лишь бы выжить. Вот где проявлялось настоящее лицо человека, когда культурная маска слетала прочь.

Желтая пузатая бочка с квасом, вокруг которой обычно вилась очередь страждущих, стояла брошенной сироткой. Продавец в белом халате бесследно испарился. Наверное осознал, что торговать сейчас некипяченой жижей из общих стеклянных кружек — это верная статья за биотерроризм.

Кабан, тяжело топая рядом со мной, нервно крутил головой.

— Гендос, ты посмотри, че творится, — прогудел он, уворачиваясь от пробегающей мимо бабки с двумя неподъемными сетками картошки. — Прямо как в кино про войну. Того и гляди, витрины бить начнут.

— Начнут, Серега. Обязательно начнут, если власть не покажет зубы, — мрачно констатировал я, ускоряя шаг. — Голодный и напуганный человек забывает про Моральный кодекс строителя коммунизма за каких-то полчаса. Нам нужно успеть вооружиться бумагами до того, как этот хаос станет неуправляемым.

Здание обкома встретило нас усиленными кордонами. У дубовых дверей топтались хмурые милиционеры с автоматами Калашникова на плече. Мой внутренний полковник удовлетворенно кивнул: Георгий Шавлович всё-таки включил мозги и перевел объект на осадное положение.

Прорваться внутрь оказалось непросто. Нас попытались завернуть еще на ступенях, но я рявкнул, чтобы срочно связались с приемной второго секретаря. Спустя пять минут напряженного ожидания и сверки наших фамилий с какими-то списками, нас пропустили.

В кабинете Георгия Шавловича дым стоял столбом. Сам хозяин кабинета выглядел так, словно постарел лет на десять. Галстук валялся на диване, воротник белой рубашки был расстегнут. Перед ним, на зеленом сукне стола, высилась гора телефонов, которые звонили, не переставая, сливаясь в сверлящий мозг зуммер.

При нашем появлении он бросил трубку аппарата, вытер мокрое лицо ладонью и посмотрел на нас красными, воспаленными глазами.

— Гена… — выдохнул он. — Ты был прав. Всё, как ты говорил. Кольцо замкнули. Москва дала добро на тотальный карантин. Армия уже разворачивает блокпосты на трассах. К нам летит спецкомиссия Минздрава. У нас в инфекционке уже сотня тяжелых. И… двое человек умерло. Два трупа от холеры.

Слово «трупы» прозвучало в тишине кабинета как удар кувалды по наковальне. Кабан за моей спиной шумно сглотнул.

— Это только начало, Георгий Шавлович, — я подошел к столу, не спрашивая разрешения, налил себе из графина теплой воды и сделал глоток. — Паника в городе уже пошла. Магазины могут начать грабить. Если вы сейчас не обеспечите жесткое нормирование продуктов, завтра люди начнут мордовать друг друга за банку кильки. Но я пришел не за этим. Выручайте город, это ваша работа. А мне нужно выручать своих людей.

Второй секретарь тяжело вздохнул, доставая очередную папиросу из помятой пачки:

— Что тебе нужно?

— Мандат, — коротко ответил я. — Железобетонная бумага с железобетонной печатью. Чрезвычайные полномочия на изъятие и транспортировку продуктов питания и медикаментов в изолированные зоны. Транспорт. И красные повязки на рукава. Мы с ребятами станем вашим мобильным оперативным резервом.

Георгий Шавлович поперхнулся дымом.

— Гена, ты в своем уме⁈ Какие полномочия⁈ Ты пэтушник! Тебе восемнадцать лет! Да меня прокурор за такие мандаты самого к стенке прислонит! Да кто тебе поверит?

— А если вы не накормите изолированные общежития, где заперты сотни здоровых людей, они завтра выломают двери, разбегутся по городу и разнесут инфекцию так, что вы ее огнеметами не выжжете! — я ударил ладонями по зеленому сукну, нависая над партийным боссом. — У вас не хватает людей, милиция и так на разрыв! Больницы будут переполнены! А мы — здоровые, злые и мотивированные. Вашего племянника, Давида, я бы посоветовал вообще никуда с территории дома не выпускать. Теперь мне нужно выручить остальных. И я это сделаю, с вашей бумажкой или без нее. Но с бумажкой будет меньше сломанных челюстей и заявлений в милицию.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Фокус с футболом сделал свое дело: он смотрел на меня как на равного человека, который почему-то знает правила анализа лучше него.

Секунд десять в кабинете стояла звенящая тишина, прерываемая только трезвоном неснятой трубки. Затем Георгий Шавлович выругался по-грузински, придвинул к себе чистый бланк с гербом обкома и схватил перьевую ручку.

— Что писать? — прорычал он.

— «Удостоверение. Предъявитель сего, Мордов Г. С., является уполномоченным агентом Чрезвычайной противоэпидемической комиссии Обкома. Имеет право беспрепятственного прохода через санитарные кордоны и реквизиции продовольствия для нужд изоляторов. Всем органам власти оказывать максимальное содействие», — продиктовал я формулировку.

Ручка скрипела по бумаге. Секретарь шлепнул на подпись жирную, фиолетовую печать с гербом СССР. Затем выудил из ящика стола связку ключей с деревянной биркой.

— Во внутреннем дворе стоит служебный УАЗик-«головастик». Тентованный кузов. Водитель слег с температурой еще вчера, ключи у меня. Водить умеешь?

— Обижаете, — я сгреб мандат и ключи. — Спасибо, Георгий Шавлович. Вы только что сохранили жизнь парочке десятков комсомолок. И не забудьте: воду хлорировать надо так, чтобы трубы ржавели!

Мы выскочили во внутренний двор. Песочного цвета УАЗ-452Д, прозванный в народе «головастиком» за характерную кабину, сиротливо жарился на солнце. Я запрыгнул за руль, Кабан втиснулся на пассажирское сиденье, подпер коленями бардачок.

Мотор чихнул, взревел, и мы рванули с места, подняв облако пыли.

— Куда сейчас, командир? — Кабан нацепил на могучий бицепс красную повязку дружинника (которые мы тоже прихватили в обкоме).

— На центральную оптовую базу ОРСа, Серега, — я выкрутил тугой руль, выворачивая на проспект. — Обычные магазины уже вынесли. А нам нужны калории, которые не портятся в жару. Сгущенка, тушенка, сухари. И много, очень много чистой воды или минералки в бутылках.

База Отдела рабочего снабжения (ОРС) находилась на окраине города и была огорожена бетонным забором. Когда мы подлетели к железным воротам, там уже стоял мат-перемат.