Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

— Ч-что делать? — дрожащим голосом выдавил председатель горисполкома, комкая в руках свой платок.

— Работать! — я развернулся к складам. — Поднимайте милицию. Жесткое оцепление периметра города. На вокзалах прекратить продажу билетов. Движение поездов отменить. Пассажиров поместить в здание вокзала на карантин.

Я повернулся к начальнику аптекоуправления, который всё это время тихо стоял в сторонке.

— Хлорная известь есть?

— Д-да, два вагона на запасных путях…

— Подгоняйте грузовики. С сегодняшнего дня поливальные машины должны мыть улицы не водой, а хлорным раствором. Вонь должна стоять такая, чтобы глаза слезились. Общественные туалеты, рынки, вокзалы — засыпать хлоркой сплошняком.

Я посмотрел на Георгия Шавловича. Он кивнул, его глаза горели решительным огнем. Он понял, что я взял управление кризисом на себя, и это снимало с него часть парализующей ответственности. Пусть и молодой пацан, но если так командует, то явно что-то понимает!

— Тетрациклин. Левомицетин. Физраствор. Выгребайте всё, что есть на складах, и развозите по больницам. Разворачивайте дополнительные койки в школах и спортзалах, — я раздавал команды пулеметной очередью. Мой мозг работал четко, извлекая из памяти протоколы биологической защиты. — И воду. Колонки на улицах отключить к чертовой матери. Оставить только централизованное водоснабжение и поднять уровень хлорирования до максимума.

— Люди же взбунтуются! Жара сорок градусов, а воды на улицах нет! — пискнул кто-то из свиты.

— Пусть лучше бунтуют живыми, чем молчат мертвыми, — отрезал я. — Всеобщее формирование. Никакого замалчивания, чтобы людям не приходилось додумывать и слушать сплетни. Прямое и чёткое информирование населения! В первую очередь информирование! А то начнётся всякое-разное, какое и до бунта легко может довести. Кстати, о бунте! Милиции выдать дубинки. Пресекать любые попытки мародерства или паники жестко и своевременно. Георгий Шавлович, вам нужно срочно связаться с военными. Нам понадобятся армейские палатки, полевые кухни и химзащита. Местных ресурсов не хватит. И прививки! Максимальные силы на прививки!

Я помнил время ковида. То самое время, когда недостаток информирования уносил жизни людей. Когда люди поделились на два лагеря: ковидники и антиковидники. Правда, последних со временем становилось всё меньше…

Маховик государственной машины, получив мощный пинок под зад, со скрипом, но начал раскручиваться. Мы носились по городу весь день. Кабан работал как живой бульдозер, расталкивая нерадивых кладовщиков и ускоряя погрузку хлорки. Я орал в телефонные трубки в кабинетах, ссылаясь на обком партии и невидимые московские инстанции, ломая саботаж на местах.

Ух, какой же я был грозный! Да если бы я захотел в тот момент, то мог бы и в КПСС вступить! Так кричать и ругаться на нерадивых партийных бонз мог только самоубийца. Либо человек, который обладает реальным багажом поддержки сверху.

К вечеру Астрахань изменилась до неузнаваемости.

В воздухе плотно повис едкий, режущий глаза запах хлора. Поливалки медленно ползли по улицам, оставляя за собой белесые, пенящиеся лужи. Милицейские патрули перекрыли выезды из города, разворачивая недоумевающих автомобилистов.

На железнодорожном вокзале началась давка и паника — поезда не уходили, люди штурмовали кассы, но натыкались на шеренги хмурых солдат.

Город закрыли. Мы успели захлопнуть крышку котла до того, как зараза расползлась по стране.

Но самое страшное только начиналось.

Когда мы с Георгием Шавловичем и Кабаном вернулись в обком, на столе секретаря разрывался телефон правительственной связи. ВЧ.

Георгий Шавлович поднял трубку. Лицо его осунулось.

— Да. Слушаю. Да, закрыли. По моей личной инициативе. Что?

Он долго слушал, прикрыв глаза рукой. Затем глухо ответил:

— Понял. Принимаем меры.

Положил трубку. Посмотрел на меня. В его взгляде не было больше ни высокомерия, ни снисходительности.

— Звонили из Москвы. Минздрав. Подтвердили Эль-Тор в Одессе, Керчи и Батуми. Там постепенно начинает расти паника. У нас… у нас за день поступило шестьдесят человек с тяжелой формой. В инфекционке не хватает мест.

Он налил себе полный стакан минералки, выпил залпом.

— Гена. Если бы мы не начали утром… завтра у нас были бы сотни. Ты спас этот город от бойни.

— Мы еще ничего не спасли, Георгий Шавлович, — я тяжело опустился в кресло. Спина гудела, ноги гудели. — Мы только выиграли пару дней. Сейчас начнется паника внутри кольца. Будут скупать продукты, будут пытаться прорвать оцепление по реке на лодках. Нам нужны жесткие карантинные зоны и ещё раз — информационный контроль. Никаких сплетен, только правда и ничего кроме правды!

И тут в кабинет, отстранив секретаршу, ввалился Шуруп. Он был весь мокрый от пота, глаза дикие.

— Генка! Генка, беда! — закричал он прямо с порога.

Я подскочил как ужаленный.

— Что со Светой⁈ Я же приказал не отходить!

— Да со Светой всё нормально! Она в комнате заперлась! — Витька судорожно хватал ртом воздух. — Я на кухню пошел им кипяток таскать… А там девчонки из их группы! Они вчера на рынок ходили, вяленой рыбы накупили с рук, у каких-то браконьеров… А сегодня… Две девчонки в обморок упали! Их рвет дальше чем видят, синие все стали! Скорую вызвали, а она не едет! Говорят, машин нет!

Мое сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Инфекция прорвалась в периметр моей личной ответственности. В общежитие, где находилась Светочка.

— Кабан, за мной! — рявкнул я, срываясь с места. — Георгий Шавлович, пришлите скорую к общаге торгашей! Любой ценой! И бригаду дезинфекторов!

Мы вылетели из обкома, как три торпеды. Операция «Южный транзит» перешла в фазу ближнего боя. И в этом бою я не собирался терять своих людей.

Расстояние от обкома до общежития мы преодолели с такой скоростью, словно сдавали марш-бросок на краповый берет. Город вокруг нас стремительно погружался в пучину паники. Слухи в совке всегда распространялись быстрее любой заразы, обгоняя даже радиоперехваты. Люди на улицах уже не просто шли — они суетились, сбивались в кучки, испуганно перешептывались, косясь на проезжающие мимо поливалки, из которых щедро хлестал едкий раствор хлорной извести. Вонь стояла такая, что резало глаза, но сейчас этот химический смрад был единственным запахом, дающим надежду на выживание.

Мы влетели в фойе общежития торговых работников, едва не сорвав с петель тяжелую входную дверь. Внутри творился форменный ад. Сухая, как вобла, руководительница группы, которая еще утром смотрела на меня ледяным взглядом гестаповки, сейчас сидела на дерматиновом диване, обхватив голову руками, и тихо, монотонно выла. По коридорам метались перепуганные девчонки в халатах, кто-то рыдал в голос, кто-то судорожно собирал чемоданы, явно намереваясь рвануть на вокзал. Наивные. Вокзал уже был закрыт наглухо.

— Стоять!!! — гаркнул я так, что с потолка посыпалась побелка. Голос старого строевого командира, усиленный акустикой кафельного фойе, сработал безотказно. Метания прекратились. Девчонки замерли, испуганно уставившись на нас.

— Кабан! — я ткнул пальцем во входную дверь. — На пост! Никого не впускать и не выпускать! Кто дернется наружу — бей в челюсть без разговоров! Это карантин!

Серега, тяжело дыша, молча кивнул и своей необъятной тушей перегородил выход, скрестив на груди пудовые руки. Его зверская физиономия служила лучшим аргументом.

— Шуруп, где больные⁈ — я развернулся к Витьке, который бледной тенью жался у лестницы.

— На втором этаже, двадцать шестая комната… — лязгая зубами, пробормотал он. — Ген, они там синие все… Их полощет так, что страшно смотреть!

Я выхватил из кармана чистый носовой платок, щедро, от души плеснул на него из флакона одеколона «Шипр», который предусмотрительно прихватил еще в гостинице, и туго завязал на лице, закрывая нос и рот. Не бог весть какая защита от вибриона, но хоть что-то.

— Витя, бегом на кухню! Все чайники, все кастрюли на плиту! Кипяти воду нон-стоп! Сыпь туда соль и сахар, если есть! Электролиты нужны, мать вашу! Бегом, кому сказал!