Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Маленькие хитрости

Утро в Астрахани начинается с того, что на тебя обрушивается плотное, влажное одеяло жары, как только первые лучи солнца касаются крыш. В номере гостиницы «Астраханская» стоял спертый воздух. А ещё в этом воздухе стоял густой храп Кабана. Серега выводил такие рулады, что дребезжала ложечка в стакане на тумбочке.

Я проснулся в шесть ноль-ноль. Внутренний таймер, настроенный десятилетиями армейской службы, сработал безупречно. Никакой вялости! Только энергия и желание двигаться!

Холодный душ для тела всегда благо. Тем более, что вода пока шла исправно. Мозги от холода мгновенно переключились в оперативный режим. Сегодня нам предстояло вступить в бой с противником, у которого нет ни флагов, ни формы, ни жалости.

Вибрион холеры Эль-Тор, мать его растак…

— Подъем, гвардия! — гаркнул я, сдергивая простыню с Шурупа.

Тот подскочил, ошалело заморгал, пытаясь понять — куда он попал и где его вещи? Кабан всхрапнул, подавился воздухом и тяжело сел на кровати, потирая заспанное лицо пудовыми кулаками.

— Гендос, ты че сранья орешь? Война началась? — прохрипел он.

— Хуже, Серега. Война бактериологическая. Значит так, слушать мою команду. Умываться, одеваться. Форма одежды — рабочая, но чтобы без лишней гопоты. Витя, ты сегодня заступаешь в караул.

Шуруп зевнул и недовольно промямлил:

— Кого охранять, командир?

— Самое ценное. Светочку. Сейчас идем к их общежитию. Твоя задача — сидеть в фойе, как прибитый. Ни ее, ни ее товарок на свободный простор не выпускать. Будут рваться на базар за арбузами или на речку — ложись костьми, но не пускай. Если надо, то соври, что в городе облава на фарцовщиков. Воду им таскать только кипяченую, лично будешь на кухне над чайником стоять. Будут бить — кричи как можно громче.

— Тогда ты придёшь и спасёшь? — он с надеждой взглянул на меня.

— Нет, тогда им станет тебя жалко, и они не станут пускать ноги в ход, — выдохнул я. — Всё понял?

— Обижаешь, Ген. Всё сделаю в лучшем виде. А вы куда?

— А мы с Кабаном идем власть брать в свои руки, — я застегнул рубашку и проверил, на месте ли мой блокнот.

К общежитию торговых работников мы подошли к семи утра. Девушки только просыпались. Я вызвал Светлану в фойе общежития. Она вышла заспанная, в легком халатике, теплая и домашняя, пахнущая мылом «Земляничное».

Я взял ее руки в свои.

— Светик. Слушай меня очень внимательно и не задавай вопросов. В городе неспокойно. Очень неспокойно. Инфекция.

Ее глаза тут же испуганно расширились.

— Какая инфекция, Геночка?

— Дрянная. Поэтому из общаги ни ногой. Воду из-под крана даже в рот не берите при чистке зубов. Только прокипячённую. Я оставлю Витьку, он будет на подхвате. Я за тобой вернусь, как только всё организую. Веришь мне?

Она посмотрела на меня своим глубоким, преданным взглядом. В нем не было ни тени сомнения.

— Верю. Будь осторожен, пожалуйста.

Оставив гордого Шурупа на посту, мы с Кабаном быстрым шагом направились к зданию обкома партии.

Без пятнадцати восемь мы стояли у неприметного служебного входа со стороны внутреннего двора. Ровно в восемь ноль-ноль к крыльцу бесшумно подкатила черная «Волга» ГАЗ-24. Задняя дверь приоткрылась.

— Садитесь, — донесся из полумрака салона глухой голос Георгия Шавловича.

Мы с Кабаном забрались на заднее сиденье. Партийный босс выглядел так, словно не спал неделю. Под глазами залегли глубокие, темные тени, узел галстука был ослаблен, а в пепельнице на дверце дымился окурок «Герцеговины Флор».

— Ну что, предсказатель, — скрипучим голосом произнес он, когда машина плавно тронулась с места. — Твоя взяла.

Я вопросительно поднял бровь.

— Ночью скорая забрала двоих докеров из порта, — Георгий Шавлович тяжело потер переносицу. — И одного матроса с сухогруза, пришедшего с Каспия. Симптомы… рвота, диарея, резкое обезвоживание. Главврач инфекционной больницы звонил мне в четыре утра. У него последние волосы дыбом встали. Это правда она…

В салоне повисла тяжелая, гнетущая тишина. Кабан рядом со мной шумно сглотнул. Он был парнем не робкого десятка, мог выйти один против троих с монтировкой, но невидимая смерть пугала даже его.

— Пока это единичные случаи, — продолжил секретарь обкома. — Но мы-то с тобой понимаем…

— Что к вечеру их будут десятки, а завтра — сотни, — жестко закончил я. — Инкубационный период у этой дряни короткий. Астрахань… город на воде. Рынки, колонки, антисанитария. Взрыв будет экспоненциальным. Вы сделали то, о чем мы говорили ночью?

Георгий Шавлович кивнул.

— Я поднял начальника облздравотдела и начальника УВД. Под предлогом учений по гражданской обороне. Сейчас едем на центральные аптечные склады. Но есть проблема, Гена.

Он бросил на меня тяжелый взгляд:

— Начальник порта и председатель горисполкома уперлись рогом. У них главное — выполнить план. Горисполком боится паники. Они требуют дождаться результатов лабораторных посевов. А это два-три дня! Они отказываются перекрывать выезды из города и закрывать рынки. Говорят, я превышаю полномочия, и они будут звонить в ЦК.

— Значит, мы едем ломать им рога, — спокойно сказал я.

«Волга» затормозила у неприметного бетонного забора с колючей проволокой. Центральные склады аптекоуправления.

У ворот нас уже ждала группа товарищей в костюмах. Они нервно курили, переминаясь с ноги на ногу. Среди них выделялся грузный, потеющий мужчина с багровым лицом — председатель горисполкома, и высокий, сухой чиновник. Начальник порта?

Мы вышли из машины. Я встал чуть позади и правее Георгия Шавловича. Кабан, инстинктивно почувствовав свою роль, навис у меня за спиной, скрестив на груди руки-кувалды. Вид у него был такой, что хоть сейчас вешай на груди табличку «секьюрити». Причём написанную русскими буквами, так как для английских у него морда лица неподходящая.

— Георгий Шавлович! — председатель горисполкома бросился к нам, вытирая лысину платком. — Что за самоуправство⁈ Какие учения? Какое закрытие рынков в разгар сезона⁈ У меня план горит! Люди арбузы вагонами отгружают!

— А начальник порта вообще грозился жаловаться на самый верх, — добавил сухой чиновник, поджимая губы. — Вы срываете график навигации из-за пары матросов, обожравшихся зеленого урюка!

Георгий Шавлович открыл было рот, но я не дал ему сказать ни слова. Времени на партийный политес у нас не было.

Я шагнул вперед, оттесняя секретаря обкома.

— Слушай меня сюда, товарищ председатель, — мой голос лязгнул. — Если ты сегодня не закроешь рынки, то через неделю твои арбузы будут жрать крысы на пустых улицах.

— Да ты кто такой⁈ — взвизгнул начальник порта. — Как ты смеешь…

— Я тот, кто будет лично паковать вас в чумные бараки, когда всё начнется, — я вперил в него свой фирменный, немигающий взгляд особиста. Взгляд человека, у которого есть право стрелять на поражение. — Холера Эль-Тор уже на территории Советов. Почитай медицинский справочник, если читать умеешь. Летальность без антибиотиков и капельниц будет колоссальная. Она уже в городе. Каждое судно, которое ты сейчас выпустишь из порта, понесет заразу вверх по Волге. До Волгограда, до Казани, до Москвы. И когда в Кремле узнают, что эпидемия пошла по стране из-за того, что ты, гнида канцелярская, трясся за свой график навигации… Знаешь, что с тобой сделает товарищ Андропов?

Чиновник побледнел. Фамилия председателя КГБ подействовала безотказно, как заклинание.

— Тебя расстреляют за саботаж и биологическую диверсию, — я чеканил слова, вколачивая их им в мозги. — И тебя, товарищ председатель, тоже. К стенке. По законам военного времени. Потому что эпидемия такого масштаба — это биохимическая война.

Кабан за моей спиной угрожающе хрустнул костяшками пальцев и хрипло добавил:

— А до стенки мы вам ноги переломаем. Чтобы не сбежали.

Эффект был достигнут. Чиновники, привыкшие к долгим согласованиям, докладным запискам и бюрократической возне, оказались абсолютно не готовы к такому прямому, бандитско-военному прессингу. Тем более, что второй секретарь обкома стоял рядом и молчаливо санкционировал этот беспредел.