Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

В комнате на секунду повисла тишина. Только звякнула вилка, которую уронил Шуруп.

— И эта дрянь уже почти здесь, — жестко продолжил я. — Или будет здесь со дня на день. Вопрос не в том, придет ли она, а в том, когда начнут падать люди прямо на улицах. Нам нужно…

— Вай, Гена, дорогой! — Георгий Шавлович добродушно, но решительно отмахнулся от меня огромной ладонью, как от назойливой мухи. — Какая холера-шмолера? Какие иранцы? Это всё там, далеко! За горами, за морями! У нас тут Волга, солнце, арбузы! Наша советская медицина лучшая в мире, ни одна зараза не проскочит!

Он налил себе еще вина и засмеялся.

— Ты лучше выпей, закуси! Посмотри, какая осетрина! А то сидишь, как старый дед на партсобрании, честное слово! Молодой парень, а мысли чёрные!

Светлана звонко рассмеялась, подкладывая мне на тарелку еще один кусок рыбы. Давид хихикнул, глядя на дядю. И даже мои боевые товарищи… Витька Шуруп глуповато подхихикивал шуткам хозяина, а Кабан, не отрываясь от жевания, только согласно промычал с набитым ртом.

Меня словно обухом по голове ударило. Я с кристальной ясностью осознал одну обидную, унизительную вещь. Вахтанг Шавлович в Москве отправил со мной своего единственного сына не потому, что доверил мне его жизнь в условиях эпидемии. Он отправил его просто потому, что не поверил ни единому моему слову. Как не верит сейчас его брат, как не верят мои собственные друзья.

Для них я — не тертый жизнью кадровый офицер с колоссальным опытом. Для них я — всего лишь восемнадцатилетний сопляк, пэтушник, у которого на губах молоко не обсохло. Начитался передовиц в газетах, наслушался «вражеских голосов» и теперь строит из себя геополитического аналитика.

Они улыбались. Искренне, по-доброму. Они просто не принимали меня всерьез. Твою же дивизию!

В моей прошлой жизни за такое пренебрежение к агентурным данным я бы уже снимал с них погоны. Но здесь и сейчас я был бессилен. Как бороться с этой глухой, железобетонной стеной снисходительности? Упрашивать? Пугать? Бесполезно!

Значит, нужно было бить их же оружием. Нужно было сломать их картину мира так, чтобы у них челюсти об стол лязгнули. Установить непререкаемый, абсолютный авторитет. И я знал, как это сделать.

Я медленно поднялся из-за стола. Разговоры стихли.

— Не верите, значит, в мои аналитические способности? — я усмехнулся, глядя на Георгия Шавловича сверху вниз. — Считаете, что я пацан, который просто нагнетает панику? Хорошо. Давайте заключим пари. Скоро по телевизору начнут показывать полуфинал Чемпионата мира в Мексике. Италия против ФРГ. Давайте на него заключим пари?

Георгий Шавлович откинулся на спинку стула и весело прищурился.

— О! Футбол — это мужской разговор! И чего тут спорить, Гена? У немцев машина, а не команда. Беккенбауэр, Мюллер! Они этих итальянцев в асфальт закатают. У макаронников шансов нет.

— Вы так думаете? — я покачал головой с легкой, снисходительной полуулыбкой. — А я утверждаю, что такого матча, как сегодня, мир футбола не видел и вряд ли когда-нибудь еще увидит. Италия выиграет. Но выиграет она с таким счетом и по такому сценарию, который не придумает ни один голливудский сценарист.

Я достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку.

— Чтобы доказать вам, что я примерно знаю то, чего не знает никто из вас, я прямо сейчас запишу счет и исход матча. Это всё исходя из того самого анализа, над которым вы все сейчас смеётесь.

Я размашисто написал на листе в клетку: «4:3 в пользу Италии. Выиграют в дополнительное время». Сложил листок вчетверо и убрал обратно в карман.

— Если я ошибаюсь хотя бы в одной цифре, — я обвел тяжелым взглядом притихшую компанию, — я публично, при всех вас извиняюсь, признаю себя малолетним фантазером и обязуюсь молчать в тряпочку всю дорогу, пока мы не уедем обратно в Москву. Но если я прав… Вы будете слушать каждое мое слово и выполнять мои приказы беспрекословно, когда здесь начнется ад. По рукам?

Георгий Шавлович захохотал так, что задрожал хрусталь в серванте.

— Дерзкий ты, Гена! Ох, дерзкий! Угадать счет в таком матче? Это фантастика! По рукам! Давай смотреть твою сказку!

Мы перебрались в гостиную. Черно-белый пузатый «Рекорд» прогрелся, и на экране замелькали кадры из далекой, залитой мексиканским солнцем «Ацтеки».

Болели мы, естественно, за итальянцев. В семидесятом году память о войне была еще слишком свежа, раны кровоточили, и болеть за немцев, для советского человека было психологически тяжело.

Игра началась живо. И уже на восьмой минуте Роберто Бонинсенья мощным ударом вколотил мяч в ворота сборной ФРГ. 1:0.

— Случайность! — отмахнулся Георгий Шавлович, потягивая вино. — Сейчас немецкая машина заведется, и всё встанет на свои места.

Но матч превратился в вязкую, изматывающую рубку. Во втором тайме лидер немцев, Франц Беккенбауэр, неудачно упал. Крупный план показал его перекошенное от боли лицо — зафиксировали вывих ключицы.

— Всё, отыгрался фриц, — констатировал Кабан.

— А вот и нет, — тихо сказал я. — У немцев уже сделаны две разрешенные замены. Он останется на поле.

И точно. Через пару минут Беккенбауэр, с примотанной к туловищу эластичным бинтом рукой, героически вернулся на газон. Георгий Шавлович удивленно покосился на меня, но промолчал.

Время таяло. Шла последняя, девяностая минута основного времени. Итальянцы уже готовились праздновать победу.

— Ну что, аналитик? — хмыкнул второй секретарь обкома, похлопывая меня по плечу. — Всё так, как ты задумывал? Макаронники вроде как выиграли?

— Матч не окончен, пока судья не дал свисток, — ледяным тоном отозвался я.

И в этот самый момент, на последних секундах добавленного времени, немец Карл-Хайнц Шнеллингер в отчаянном прыжке замыкает прострел и вколачивает мяч в сетку ворот итальянцев! 1:1!

Зал на экране взорвался. Георгий Шавлович выронил сигарету изо рта. Шуруп схватился за голову.

— Дополнительное время, — констатировал я, откидываясь на спинку дивана. — Приготовьтесь увидеть колоссальную игру! Лучше сбегайте в туалет, чтобы потом не пропустить ни секунды!

Начался овертайм. То, что происходило на поле дальше, действительно не поддавалось никакой логике.

Девяносто четвертая минута. Мяч летит в штрафную Италии. Защитник Фабрицио Полетти совершает чудовищную, детскую ошибку. Мяч от его ноги нелепо отскакивает прямо в собственные ворота! Герд Мюллер, который просто боролся рядом и даже не коснулся мяча, победно вскидывает руки. Судья записывает гол на немца. 2:1 в пользу ФРГ!

— Твою мать… — выдохнул Кабан.

— Спокойно, — процедил я. — Это только начало.

Девяносто восьмая минута. Розыгрыш штрафного. Итальянец Тарчизио Бурньич ловит немцев на грубейшей ошибке в центре штрафной и хладнокровно расстреливает ворота. 2:2!

Проходит еще несколько минут, и Луиджи Рива, поймав кураж, кладет третий мяч в сетку ворот ФРГ. 3:2! Италия снова впереди!

Георгий Шавлович сидел на краю кресла, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Его лоб блестел от пота. Он уже не смотрел на меня, он был полностью, без остатка поглощен этой валидольной мясорубкой на экране.

Сто десятая минута. Угловой у ворот Италии. Навес. И вездесущий Герд Мюллер, выпрыгнув выше всех, головой проталкивает мяч в ворота, аккурат мимо застывшего у штанги Джанни Риверы. 3:3!

— Фантастика… — прошептал дядя Давида. — Такого просто не бывает…

— Смотрите внимательно, — я указал пальцем на экран. — Сейчас будет развязка.

Итальянцы разыгрывают мяч с центра поля. Молниеносная, отчаянная атака. Мяч летит в штрафную немцев. И тот самый Джанни Ривера, который секунду назад стал антигероем, пропустив мяч у штанги, в касание, ювелирным ударом отправляет кожаный снаряд в сетку ворот ФРГ!

4:3!!!

Мексиканский стадион сошел с ума. Комментатор надрывал связки. Звучит финальный свисток. Италия выходит в финал Чемпионата мира!!!

В просторной астраханской гостиной повисла абсолютная, звенящая, вакуумная тишина. Было слышно только, как тяжело, со свистом дышит Георгий Шавлович, да как гудит трансформатор в старом телевизоре.