Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Он с сухим щелчком повесил тяжелую трубку и вышел к нам в прихожую.

Я, пользуясь моментом, наклонился к уху Давида и тихо шепнул:

— Слушай, боец, а дядя твой кем вообще работает?

— Вторым секретарем обкома партии, — просто и обыденно, пожимая плечами, ответил мальчишка.

Я мысленно, но очень громко присвистнул. Охренеть. Просто охренеть!

Похоже, моя кармическая привычка заводить нужные связи снова сорвала грандиозный джекпот. Второй человек во всей области!

В моем времени это уровень губернатора региона или всесильного федерального замминистра. Люди, которые открывают любые двери пинком ноги и решают судьбы предприятий одним небрежным росчерком золотого пера «Паркер».

— Всё уладил, Гена, — дядя хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Иди обратно к администратору, скажи, что ты от меня. Никаких проблем больше не будет. Отдыхайте.

— Огромное, человеческое спасибо. Век не забуду. Но у меня к вам есть еще одно, крайне серьезное дело. Государственной, я бы сказал, важности. Не телефонный разговор, — я решил брать быка за рога, прекрасно помня о той биологической бомбе, что уже тикала под городом.

Но именно в этот момент в прихожей резко, пронзительно и требовательно зазвонил обычный городской телефон. Дядя взял трубку. Его радушное лицо мгновенно, за секунду потемнело и посерьезнело, приобретя землистый оттенок.

— Да. Слушаю. Что⁈ Когда подтвердили? Из Москвы звонили? Понял. Выезжаю немедленно. Соберите штаб.

Он бросил трубку мимо рычага, чертыхнулся, положил ее на место и повернулся к нам, уже на ходу торопливо застегивая пиджак и хватая с тумбочки портфель.

— Гена, извини, дорогой. Вызывают в обком срочно. Приходи ко мне вечером, часам к восьми. Попробуем домашней еды, посидим, расскажете о Москве, чем живёт нынешняя молодёжь, тогда и поговорим спокойно обо всех твоих важных делах. Договорились?

— Договорились. Удачи вам, — я кивнул, провожая его взглядом.

Я выскочил на улицу. Жара, казалось, стала еще более невыносимой, плотной и душной. Быстрым, пружинистым шагом, не обращая внимания на пот, заливающий глаза, я направился обратно в гостиницу.

Мои «орлы» всё так же сидели на продавленном дерматиновом диване в фойе. Лица у них были такие, словно они уже получили приговор к расстрелу и ждали конвоя. Шуруп пытался уныло расковырять пальцем дырку в обивке. Кабан мрачно, исподлобья сверлил тяжелым взглядом несчастный пыльный фикус, словно тот был виноват во всех их бедах.

Я подошел к ним, заговорщицки подмигнул и уверенным, размашистым, абсолютно хозяйским шагом направился прямиком к стойке регистрации.

Суровая тетка-администратор, завидев меня, инстинктивно подобралась, как пантера перед прыжком. Она явно была готова снова открыть заградительный огонь на поражение. Ее рука с красным маникюром уже потянулась к телефонной трубке, чтобы выполнить свою угрозу про милицию.

Я небрежно облокотился на полированную стойку, выдержал грозную, театральную паузу, глядя ей прямо в глаза, и негромко, но очень внятно, по слогам произнес имя и отчество дяди Давида. И после паузы веско добавил:

— Я от него.

То, что произошло в следующую секунду, нужно было снимать на цветную кинопленку и показывать студентам ВГИКа как эталонный мастер-класс по мгновенному сценическому перевоплощению.

Суровое, каменное, изрезанное глубокими морщинами недовольства лицо администраторши вдруг дрогнуло. Словно по старой, закопченной штукатурке пошли трещины, из-под которых пробился яркий свет.

И в ту же секунду ее физиономия расплылась в улыбке. Причём в такой феноменально широкой, что я всерьез испугался, как бы у нее не вывихнулись челюстные суставы.

Еще какую-то жалкую минуту назад она смотрела на нас, как товарищ Ленин на мировую буржуазию с броневика! А сейчас, казалось, была готова не просто выдать нам ключи, а выскочить из-за стойки и станцевать передо мной зажигательную лезгинку с саблями прямо на этом пыльном ковре.

— Ой, батюшки! Что же вы сразу-то не сказали, родненькие! — заворковала она фальцетом, голосом диснеевской принцессы, суетливо, обеими руками пряча свою проклятую табличку «МЕСТ НЕТ» куда-то глубоко под стол. — Молодые люди, мальчики, паспорта ваши красненькие, пожалуйста, дайте! Минуточку, буквально одну секундочку, сейчас всё в лучшем виде оформим! Люкс на третьем этаже! Теневая сторона, солнце печь не будет, вода горячая по графику есть! Вам полотенца дополнительные пушистые не нужны? А чаечку с дороги, с лимончиком, не желаете? Я мигом организую!

Я с абсолютно каменным, непроницаемым лицом Штирлица положил на стойку наши паспорта. И всей кожей спины, всем своим существом чувствовал, как у сидящих позади Кабана и Шурупа медленно, но неотвратимо отвисли челюсти и с воображаемым грохотом упали на ковровую дорожку гостиницы «Астраханская».

Глава 16

«Если в сильную жару вы натерли ноги жесткими туфлями, а под рукой нет бактерицидного пластыря, выручит тонкая пленка, снятая с внутренней стороны скорлупы сырого яйца, или обычный лист подорожника, предварительно промытый и слегка размятый в пальцах. Приложите к мозоли — боль быстро утихнет, а ранка затянется без воспалений.»

Маленькие хитрости

К вечеру раскаленная астраханская сковородка немного остыла. Солнце сменило гнев на милость, окрасив небо над Волгой в густые багровые тона. В воздухе наконец-то зазвенели долгожданные цикады.

Мы, умытые, переодетые и морально готовые к погружению в пучину южного гостеприимства, явились по указанному адресу. Квартира второго секретаря обкома партии встретила нас так, как и положено встречать дорогих гостей на Кавказе, даже если этот Кавказ временно переместился в дельту Волги.

Стол в просторной гостиной жалобно стонал под тяжестью выставленных яств. Супруга Георгия Шавловича, дородная, румяная пышка и хохотушка по имени Светлана (надо же, тезка моей зазнобы!), порхала вокруг нас с легкостью бабочки, несмотря на свои габариты.

— Кушайте, мальчики, кушайте! Вы же с дороги. Ох, а худенькие такие! — щебетала она, подкладывая и без того одуревшему от счастья Шурупу третью порцию нежнейшего картофельного пюре с истекающими соком домашними котлетами.

Астраханские овощи и фрукты здесь были настоящим произведением сельскохозяйственного искусства. Помидоры, огромные, как пушечные ядра, лопались от малейшего прикосновения ножа, истекали сладким, сахарным соком. Зелень благоухала так, что кружилась голова. А рыба…

О, эта рыба! На огромном блюде в центре стола возлежали балыки, копченые спинки и вяленая вобла. Рыбка лоснилась жирком, светилась на просвет янтарем и смотрела на нас этак призывно, с немым укором: «Ну что же вы сидите? Съешьте меня немедленно, да с холодным пивком запейте!».

Сам Георгий Шавлович, переодевшийся в домашнюю, просторную рубашку, сиял, как начищенный медный таз. Он радовался племяннику Давиду, шутил, травил байки и с гордостью выставил на стол бутыль с домашним вином.

— Давай, Гена! За встречу! За молодость! — гремел он, поднимая рог с рубиновым напитком. — Чтобы вы у меня тут отдохнули так, как ни на одном курорте не отдыхают!

Кабан уже расстегнул верхнюю пуговицу на брюках, уничтожая салаты в промышленных масштабах. Шуруп блаженно жмурился. Давид довольно уплетал мясо. Все были расслаблены, сыты и абсолютно, непрошибаемо беспечны.

Я отпил терпкого вина, вытер губы салфеткой и понял: пора. Если я не пробью эту стену сытого благодушия сейчас, завтра может быть поздно.

— Георгий Шавлович, — я отодвинул тарелку и посмотрел на хозяина дома серьезным, тяжелым взглядом. — Отдых шикарный. И стол у вас царский. Но я приехал сюда не живот набивать. Послушайте меня внимательно. Там, на границе с Ираном, где сейчас строится гидроузел, и плотина «Дружба» на реке Аракс… ежедневно через границу туда-сюда снуют около двух тысяч иранских рабочих. А у них там, на севере страны, уже вовсю полыхает эпидемия холеры Эль-Тор.