Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Она, конечно, ничего не поняла из моей внезапной паранойи, но преданно и часто закивала.

Мой внутренний особист поставил мысленную галочку: объект в относительной безопасности, под присмотром, инструкции выданы. Теперь надо было срочно обустраивать базу для личного состава, пока не грянул гром.

— Шеф, гони к гостинице «Астраханская», на улицу Ульяновых! — скомандовал я нашему разомлевшему от жары водителю, запрыгивая обратно на переднее сиденье.

Советская гостиница. О, это был особый, ни с чем не сравнимый институт изощренного психологического садизма. Это вам не современный «Хилтон», «Рэдиссон» или «Мариотт», где за хорошие чаевые тебе будут улыбаться в тридцать два зуба, подхватят багаж и вылижут ботинки.

В СССР бедный гость, посягнувший на покой гостиницы, — это назойливая, досадная помеха, мешающая персоналу пить чай с плюшками, вязать кофточки и обсуждать свежие сплетни о разводе соседки.

Фойе «Астраханской» встретило нас живительной прохладой, выцветшими, впитавшими пыль десятилетий ковровыми дорожками, запахом мастики для паркета и величественной, как алтарь, стойкой администратора.

За этой стойкой, словно жрица культа бюрократии, восседала женщина неопределенного возраста. На лице застыло такое выражение вселенского презрения, будто она лично, по долгу службы, расстреливала врагов народа в подвалах ЧК, а теперь вынуждена возиться с нами, жалкими людишками.

Едва мы приблизились к ее алтарю, она, даже не соизволив поднять на нас глаза от какого-то кроссворда, молниеносным, отработанным годами тренировок движением выставила на стойку потертую картонную табличку. Приговор, не подлежащий обжалованию, гласил: «МЕСТ НЕТ».

— Добрейшего денечка, уважаемая хозяйка этого оазиса! — я включил обаяние на максимальную мощность, картинно оперевшись о полированную стойку и незаметно, словно фокусник, придвигая к ее локтю плитку дефицитного, пахнущего настоящим какао шоколада «Вдохновение». — Нам бы один номерок на троих. Молодежь, комсомольцы, приехали ваш прекрасный южный край посмотреть. Мы люди неприхотливые, привыкшие к спартанским условиям, нам бы хоть раскладушки в коридоре поставить…

Она скосила глаза на шоколадку. Губы ее презрительно скривились. Затем она медленно, с достоинством английской королевы, подняла взгляд на меня.

— Молодой человек, вы читать умеете? — голос ее лязгнул, как ржавая задвижка. — Русским по белому написано: мест нет. Гостиница забронирована для официальных делегаций и командировочных специалистов. Вы вообще кто такие будете? У вас бронь от горисполкома есть? Командировочные предписания?

Мой мозг, натасканный на нештатные ситуации, лихорадочно заработал. Нужно было срочно выдать легенду прикрытия. Бронебойную и патриотичную.

— Так точно! — не моргнув глазом, с солдатской прямотой выдал я. — Мы, э-э… передовой отряд на слет мелиораторов! Приехали перенимать ваш бесценный передовой опыт по орошению засушливых земель Поволжья!

Это была моя фатальная, тактическая ошибка. Я совершенно забыл, с кем именно пошел в разведку в этот раз.

Витька Шуруп, искренне желая помочь своему командиру и продемонстрировать лояльность делу партии, радостно высунулся из-за моего плеча. Глаза горели энтузиазмом идиотского размаха.

— Да-да-да! — бодро отрапортовал он. — Мы молодая, перспективная смена! Мы вам тут сейчас всё так замелиораторствуем до самых гландов, что пустыня зацветет! В лучшем, так сказать, виде!

Женщина за стойкой поперхнулась воздухом. Ее голубые тени на веках изумленно поползли вверх. А сзади, как тяжелый танк, сминающий вражеские окопы, надвинулся Кабан. Он шумно дыхнул и рявкнул своим зычным басом:

— Истинную правду парнишка говорит! А если кого не поймаем сразу, так догоним, повалим и обязательно так замелиорируем, что век помнить будут! Мало точно никому не покажется!

Я мысленно закрыл лицо ладонью и глухо, страдальчески застонал. Твою же дивизию… С такими феноменальными товарищами и вражеских диверсантов ЦРУ не нужно — сами себя с потрохами сдадут, свяжут и к стенке поставят под расстрел!

Тетка за стойкой мгновенно побледнела. Она брезгливо, двумя пальцами сгребла мою несчастную шоколадку, швырнула ее мне обратно через стойку, словно гранату без чеки, и судорожно схватилась за черную телефонную трубку:

— Хулиганье! А ну пошли вон отсюда, пока я наряд милиции не вызвала! Мелиораторы выискались, алкашня подзаборная!

— Тактическое отступление! — сквозь зубы скомандовал я своим «орлам», бесцеремонно выталкивая их в фойе, к засиженным мухами пыльным фикусам. — Значит так, бандерлоги. Сидеть здесь! Прикиньтесь ветошью. Рты не открывать даже для того, чтобы зевнуть. Ждать моих указаний. Давид, пошли, сдадим тебя родственникам. А то эти деятели нам сейчас путевку на пятнадцать суток организуют.

Мы с Давидом вышли обратно на улицу. Жара никуда не делась, асфальт под ногами уже откровенно плавился, прилипая к подошвам туфель. Адрес его дяди оказался в самом центре, в элитном, номенклатурном квартале, застроенном добротными, основательными «сталинками» с высокими арками и чугунными воротами во дворы.

Поднявшись на нужный этаж, мы позвонили в массивную, обитую толстой кожей дверь. Открыл нам колоритнейший мужчина, Георгий Шавлович. По габаритам, пушистым усам и общей медвежьей мохнатости он был точной, как под копирку, версией своего брата Вахтанга. Но на этом сходство заканчивалось. Костюм на нем сидел более строго, по фигуре, галстук был завязан идеальным узлом. Мы его явно подхватили на выходе.

— Вай! Датошка! Племянник родной! — Георгий сгреб Давида в охапку, звонко расцеловав в обе щеки, а потом перевел цепкий, рентгеновский взгляд на меня. — А ты, значит, и есть тот самый Гена? Который брату моему единственного сына спас из воды? Заходи, дорогой, заходи! Мой дом — твой дом! Сейчас за стол сядем! Накормлю-напою с дороги!

Ого, а жил дядя Давида не совсем по-простому!

Дом внутри поражал воображение и наглядно демонстрировал пропасть между простыми смертными и элитой. На полах лежали настоящие, толстые персидские ковры, скрадывающие шаги. В полированных чешских стенках сверкал гранями дорогой богемский хрусталь.

Тяжелая дубовая мебель дополняла вид основательности. Воздух был пропитан дурманящими ароматами жареной рыбы, чеснока, свежей кинзы и дорогого табака. Желудок предательски заурчал, напоминая, что кроме вагонных пирожков я сегодня ничего не ел.

— Простите великодушно, — я вежливо, с легким поклоном, но очень твердо отказался от приглашения, аккуратно сдавая Давида с рук на руки и делая шаг назад, к двери. — Я бы с превеликим, огромным удовольствием, но служба не ждет. Мне еще нужно личный состав расквартировать. Бойцы мои на чемоданах в фойе сидят, маются. А друзья, сами понимаете, — это дело святое. Командир ест последним.

Дядя Давида замер, оценивая мой ответ. Затем он одобрительно, с глубоким, искренним уважением покачал головой.

— Правильные, мужские слова говоришь, Гена. Настоящий командир должен о своих людях заботиться прежде всего, без этого никак нельзя. Уважаю. А куда вы устроиться-то хотите? В какую гостиницу сунулись?

— Да в «Астраханскую», на Ульяновых. Но там администратор круговую оборону держит крепче, чем немцы под Сталинградом. Напролом не возьмешь, а хитрость не сработала.

Георгий Шавлович только снисходительно, с легкой грустью усмехнулся, как взрослый улыбается детским проблемам.

— Подожди минутку.

Он прошел в соседнюю комнату, служившую, видимо, кабинетом. Дверь осталась приоткрытой. Я отчетливо услышал характерный, глухой и звенящий звук крутящегося диска.

— Алло, Валя? Это я. Слушай меня внимательно, — голос дяди звучал негромко, без крика, но с такой ледяной, железобетонной властностью, что возражать ему пришло бы в голову только умалишенному самоубийце. — Сейчас к тебе подойдут трое молодых людей. Мои гости. Скажут, что от меня. Заселить их в один номер. В хороший, просторный номер, с окнами во двор, чтобы им тихо было и машины не мешали. И чтобы никаких лишних разговоров, вопросов и бумажных проволочек. Ты поняла меня? Всё, передай своим.