Микробиолог 2. Спасти Ленинград (СИ) - Перумов Ник

Она опять всё поняла правильно. Иногда становилось даже страшновато, насколько хорошо Инна умела читать других.

— Ин… Мне опять нужна твоя помощь.

Она едва заметно вздохнула; едва-едва, но я уловил. Да, именно этого она и боялась — что я прихожу только потому, что мне что-то от неё нужно.

Но, когда она вновь взглянула на меня, лицо её оставалось таким же спокойным.

— Конечно, Саша. — Ни в голосе, ни в глазах не крылось и тени упрёка.

И именно поэтому мне стало по-настоящему стыдно.

— Мне нужно узнать про двух человек…

Инна печально усмехнулась.

— Спрашивай.

— Мне нужно узнать про двух человек… которых в конторе вашей на том вечере видел. Михаил Иванович и Валерий Васильевич. Кто такие, как фамилии, где работают…

Инна развела руками.

— Кто такие? — какие-то артельные председатели. Каких именно артелей — не знаю, Саша. Никогда не интересовалась. Фамилий тоже не знаю.

— Что, от них тебе никаких бумаг не приходило?

Она покачала головой.

— Кирилл Сергеевич… всегда сам с ними разбирался.

Я решил, что это стоит запомнить.

— Вот, молодец, отлично. Рассказывай дальше, всё, что помнишь. Какие они… с кем встречались… о чём говорили…

— Да Саш… — Инна виновато улыбнулась. — Боюсь, рассказ мой тебе не понравится — потому что ничего особенного я про них не знаю.

Она взяла чашку, обхватила её ладонями.

— Михаил Иванович… хороший хозяин. Зоркий. Где что плохо у нас в артели лежало — всегда замечал, особенно, пока Кирилла Сергеевича не было. Поесть вкусно очень любит…

— Ну да, — кивнул я, — это не преступление.

— Ну вот видишь, и я про это… Он ещё и про еду так рассказывать умел, что у самой сразу под ложечкой сосать начинало. Где в Риге лучшая копчёная минога, где в Одессе умеют готовить бычков, какие пироги в Ярославле… Я и половины названий запомнить не могла.

— В Риге? Он в Риге бывал?

— Говорил, что да. Успел… когда они в Союз только вошли и перед войной.

— Значит, поездил по стране.

— Очень много, да. И часто… вспоминал. «Вот в Тифлисе делают…», «А в Астрахани к осетрине обязательно…», «Нет, настоящий форшмак должен быть…». Кирилл Сергеевич иногда его про что-то спросит: «А это ты где успел попробовать?» А он ответит: «Да ещё до…» — Она задумалась. — А вот до чего именно — не помню.

— А выпить любил?

Инна тихонько рассмеялась.

— Хорошее — любил. Но меру знал. Тётя моя говорит, что человек после третьей рюмки становится самим собой, так вот Михаил Иванович очень добрым становился. Шутить начинал, какие-то смешные случаи чуть ли не нэповских времён вспоминал, клялся, что сюжет «Золотого телёнка» Ильф с Петровым из жизни взяли и что он якобы чуть ли не был знаком с самим Корейко… то есть с его прототипом.

— В общем, душа-человек?

— Именно. Только еда не по вкусу — страшно ворчать начинал.

— А Валерий Васильевич?

Тут Инна выразительно закатила глаза.

— О-о… Валерий Васильевич другая история. Он женщин любит.

— Каких женщин?

— Ну, Саша, ты что, словно вчера родился? — тихонько рассмеялась Инна. — Красивых женщин, молодых, весёлых… и… сговорчивых.

— И что?

— Что «что»? Цветы дарил, очень красиво преподносил. Конфеты, духи, ну, и другие подарки всякие… Дорогие. В театр билеты, любые, на лучшие места. Рестораны. Щедрый он очень.

— И, конечно, женат при этом?

— Нет. Кирилл Сергеевич над ним из-за этого подтрунивал всё время. Мол, допрыгаешься, заарканят тебя, Валера! А тот только смеялся. Я, дескать, с теми, кто замуж хочет, не вожусь. И да, видела я его… с замужними…

— Это где же?

— Не спрашивай, — она потемнела и отвернулась.

— Значит, свободный человек, — сказал я поспешно.

— Наверное. Умеет ухаживать, того не отнимешь. Улыбнётся — и кажется, будто именно тебе улыбается. А через пять минут точно так же другой девушке.

— Понятно, — сказал я. — В общем, Михаил Иванович поесть любит, Валерий Васильевич по женщинам мастак. А между собой они ладили?

— Иногда спорили, из-за работы. Я пару раз всего слышала. Один говорит: «надо было заранее запас делать», а другой отвечает: «и где ты его возьмёшь?». Про план, помню, спорили, Михаил Иванович и сказал: «Если бы половину наркомата на недельку отправить грузчиками поработать — сразу бы научились планы писать».

— То есть, выходит, Советскую власть ругали? — усмехнулся я.

— Ругали, но не так… в смысле, не против Советской власти. Как люди, которые всё время работают, а у них то цемента нет, то вагон неделю стоит, то телефонная линия бездействует. А потом Михаил Иванович говорил, ладно, мол, разберёмся. А когда война началась, Николай Матвеевич тоже людей собирал… чем фронту помочь… за товарища Сталина пили, стоя…

— Искренне?

— По-моему… да.

Я долго смотрел в кружку.

Нет, это не походило на людей, ведущих двойную жизнь — обычные советские хозяйственники, немолодые, ворчливые, любящие хорошую кухню и красивых женщин.

Таких по стране — сотни тысяч. И чего, спрашивается, я терзал из-за них Инну?

— Машины они тоже любили, оба. Почти всегда на разных приезжали.

— На разных? На каких?

— Саш, я в них не очень разбираюсь. На полуторках приезжали… на этих, чёрненьких, легковых. Иные обычные, а иные…ну, такие, с кузовом.

— Полугрузовые?

— Наверное… И ещё большие грузовики были. Все разные. Разных контор, я не запоминала, каких именно, просто разных.

— Здесь ничего странного, — сказал я. — Артельное хозяйство — у одних полуторку позаимствовали, у других эмку, а у третьих и вовсе трёхтонку.

— Водитель только у них один и тот же был, — добавила Инна. — Вот его я запомнила. Нос заметный, перебитый. И ещё… Знаешь, Саш, шофёры — они ребята простые, приедут, зайдут, разговоры разводят, кому воды, кому чайку… ну и заигрывают, не без того, парни-то молодые. А этот — никогда. Ни разу. Даже и из машины выходил редко. Сидит, как сыч, и всё.

— Может, просто хороший шофёр?

— Может, не знаю, Саша.

Может быть, подумал я. Конечно, может быть.

Разговор сам собой закончился, по крайней мере тот разговор, ради которого я сюда пришёл. Инна рассказала мне всё, что могла.

А настоящий разговор так и не начался.

Инна молчала, не торопила меня, не спрашивала, зачем мне всё это.

Только сидела напротив, чуть опустив голову, словно самого моего присутствия было достаточно.

И тут я поймал себя на мысли, что Инна уж слишком хорошо знает, как именно Валерий Васильевич ухаживал за женщинами, не вообще, а именно в подробностях — цветы, духи, конфеты, лучшие места в театре, рестораны; и всё это за два месяца, что она провела в этой артели.

Конечно, можно было сказать — Ленинград невелик, слухами земля полнится. Да и Кирилл Сергеевич наверняка мог подшучивать на эту тему…

Правда, в это мне совсем не верилось, слишком уж спокойно она об этом рассказывала, без, казалось бы, естественного для молодой девушки любопытства; она не одобряла, она не осуждала, просто рассказывала, как человек, который видел всё это не раз и не два.

Может быть, я всё усложняю? Ведь в моём Петербурге двадцать первого века тоже находились весьма небедные, уже немолодые люди, которым хотелось не столько плотской любви, сколько ощущения собственной значимости. Красивая девушка рядом была частью имиджа, как дорогой костюм, как часы или автомобиль. Иногда — да, за этим следовала постель, но весьма часто — нет. Достаточно было появиться вместе в хорошем ресторане, на фуршете, на пафосной презентации; иначе «чоткие пацаны» не поймут.

Война не отменяет человеческой природы, она только делает цену выше.

И, как и в прошлый раз, я с болезненной, отчётливой резкостью осознал — нельзя. Нельзя протягивать руки, даже если Инна, как и тогда, отнесётся к этому спокойно и даже с пониманием.

Если молодой, красивой и одинокой женщине каждый день приходится думать, чем завтра кормить ребёнка, то однажды рядом обязательно появляется кто-то, кто предложит и цветы, и духи, и ресторан…