— А знаете, что, — на ходу произнёс я, доставая сложенную дубинку из кармана полушубка. — Я всегда иду своей дорогой. Всегда.
Я подошёл совсем близко и демонстративно развернул с резким звуком все три звена дубинки. Это всегда производило нужный эффект на хулиганов. И на этот раз тоже сработало. Второй мужик развернулся и свет уличного фонаря осветил его рожу с высокими скулами и выступающими надбровными дугами, что придавала ему вид неандертальца. Сиплым прокуренным голосом проговорил:
— Ладно, Семён. Этот мудак уже всё понял. Пошли.
Они оба встали, чуть сутулясь, спрятав руки в карманы, направились со двора на улицу. Прошли мимо меня, а я проводил их взглядом. Потом бросился к жертве. Протянул руку, помог подняться.
— Спасибо, — пробормотал парень.
И когда его осветил свет уличного фонаря, я не удержался от улыбки. Я узнал его, у меня вырвалось:
— Саша⁈
Глава 17
Богема
Парень поднялся, опираясь на мою руку, начал отряхиваться. Потом бросил взгляд и недоверчиво пробурчал:
— Ты меня знаешь?
— Кто же не знает Александра Гаврииловича Абдулаева.
Он весь скривился и пробурчал:
— Какой я тебе «Гавриилович»⁈ Саша я. А тебя звать как?
Действительно, на тот момент ему было всего двадцать пять, а я на целых восемь лет старше. Старик для него. Да и фильм «Обыкновенное чудо», где Абдулаев сыграл Медведя, ещё по телевизору не показали.
— Олег. Олег Туманов.
— А ты на чем сюда приехал? На такси?
— Нет, на мотоцикле.
— Во! Отвези меня в ЦДК.
— Куда?
— В Дом кино. Ты тупой что ли? На Васильевскую.
— Зачем? Он закрыт давно, — я бросил взгляд на часы.
— Ну ты и балбес, — пробурчал он недовольно, все ещё отряхиваясь. — В ресторан. Если там Никита, то они до утра будут гулять. А я свою норму ещё не выбрал.
Он зачерпнул снега и размазал по лицу, вытащив платок, тщательно вытерся.
— Ну как? — спросил меня.
— Нормально. Сотри тут, под глазом. Слушай, Саша, я тебе лучше в больничку отвезу. Или домой к жене-красавице.
— Слушай, чувак, откуда ты знаешь, что у меня жена-красавица? Ладно. Короче. Отвези меня в Дом кино. У тебя же на мотоцикле пассажирское сиденье имеется? Давай-давай.
— А если ты свалишься? А я стану убийцей будущего народного артиста.
— Олег, ну что ты мне мозги канифолишь? — в голосе Александра уже звучала откровенная злость. — Где твоя машина? Если свалюсь, никто с тебя ничего не спросит. Ты знаешь, как ехать туда?
Пришлось возвращаться к метро «Сокол», промчаться по ярко освещённому Волоколамскому туннелю, почти пустому. Вынырнув опять на Ленинградский проспект, понёсся по нему, будто снова участвовал в гонках. И ощущал, как с силой сжимают меня руки Александра. Мелькнуло опять здание МАДИ, вход на стадион «Динамо», пока ещё без страшной крыши, напоминающей огромного жирного питона, серо-розовое здание гостиницы «Советской». Пролетели по путепроводу над Белорусским вокзалом.
— На Большую Грузинскую сворачивай, — сквозь свист ветра я услышал голос Александра.
Я не стал кричать, что и без него знаю. Тут, как назло, переключился светофор на пересечении с 1-й Брестской.
— А на хрена ты тут остановился? — услышал я недовольный голос моего пассажира. — Ни машин, ни пешеходов. И гайцев тоже нет.
— Привык соблюдать правила дорожного движения, — ответил я.
И вспомнил светофорные гонки на проспекте, где мы гоняли глубокой ночью, а проехать на красный все равно было нельзя.
На пересечении с 2-й Брестской я уже попал, когда там горел зелёный и мы беспрепятственно свернули и, наконец, подъехали к четырёхэтажному зданию, смахивающий на большой куб, облицованный светлым камнем, а на фасад бросили какашку, там воспринималось «украшение» из литого чугуна — птичка с оливковой веткой над стилизованной кинопленкой. { здание снесли в феврале 2025 года}
— Все. Приехали. Слезай, — сказал я, когда мы оказались напротив входа.
Александр соскочил и схватил меня за рукав:
— Пошли со мной.
— Никуда я не пойду, — я уже нажал на стартер, собираясь уехать.
— Пошли, дурака не валяй! — Он буквально стащил меня с мотоцикла. — Ты может в первый и последний раз здесь побываешь. Внукам своим рассказывать будешь.
— Слушай, Саша, у меня сегодня был очень трудный день. Я устал зверски. Хочу домой поехать и выспаться.
— Да выспишься, сегодня ж воскресенье. Я тебя отблагодарить должен? За спасение от этих мудаков? Так что давай, пошли.
Не хотелось объяснять своему попутчику, что сегодня у меня был невероятно тяжёлый день, зверски болела голова, потом гнусный разговор трех мерзких фурий, которые договорились строить мне козни и под занавес — граната, которая лишила меня на время слуха. Плюс гонка и поиски Егора. И все это перешло в день, когда я хотел поехать на свидание с женщиной, которую я люблю, и прячу от ревнивого мужа.
Но тут мне в голову пришла интересная идея — может быть попросить у Александра билеты в Ленком? Не просто контрамарку, как добывала Людка, а именно билеты, чтобы сводить ребят на хороший спектакль? И я заглушил мотор, слез с седла и пошёл вслед за будущим народным артистом, совершенно уверенный, что дальше вахты я не пройду.
Когда мы поднимались по ступенькам к входу, отделанному деревянными панелями, Александр на миг остановился и поинтересовался:
— А ты какой-нибудь язык иностранный знаешь? Ну хотя бы пару слов.
— Английский и немецкий знаю. Немного испанский.
— Вот! Сейчас вахту будем проходить, я тебя, как иностранного гостя представлю, — он задумался. — Скажем, голливудского актёра. Ты там пару слов по-английски скажешь и порядок. Придумай имя какое-нибудь.
Похоже, Сашок затеял какой-то розыгрыш, участвовать в котором совершенно не хотелось. Но я всё-таки решил попытать счастья.
На входе в Дом кино сидела интеллигентного вида женщина, немолодая, с мешками под глазами, оплывшим лицом, с причёской из накрученных пивом темных блестящих локонов, в хорошо сшитом тёмно-синем костюме. Она подняла на нашу парочку пронзительный взгляд-сканер. Увидев Абдулаева, улыбнулась, но на меня взглянула с подозрением:
— Кто это, Саша?
— Это наш иностранный гость, — быстро объяснил он. — Из солнечной Калифорнии, из Голливуда. Приехал договариваться о съёмках в Москве.
— Вот как? — она оглядела мою фигуру с ног до головы и спросила: — Comment avez-vous trouvé Moscou?
Я улыбнулся самой доброжелательной «голливудской» улыбкой и ответил совершенно искренне:
— Sorry, I don’t understand. You seem to speak French, don’t you [3]?
Она ещё раз оглядела меня внимательно и спросила уже по-английски:
— Don’t understand? Ок. How did you like Moscow, mister… [4]?
— Alec Baldwin, — я сказал первое попавшееся имя голливудского актёра, который ещё вообще не был известен. — I really enjoyed snowy Moscow. It almost never snows in California. It’s always warm there. Here I was so happy to see a beautiful Russian winter [5].
Мой горячий монолог произвёл сногсшибательное впечатление на женщину. Она даже как-то очень радостно улыбнулась, выражение лица стало совсем мягким и добродушным.
— Хорошо. Проходите.
Я часто бывал в Доме кино, когда он перестал быть центром элитарного, богемного образа жизни. И превратился в обычный кинотеатр с устаревшей техникой, с мягкими, но протёртыми креслами в залах. А ресторан к тому времени закрылся, не выдержав конкуренции с новыми точками элитного общепита, где и меню было разнообразней и интерьер побогаче. Я пересмотрел все киношедевры, которые здесь, в 1970х годах, демонстрировались только элите, к которой примыкали цеховщики, фарцовщики, директора магазинов.
