Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор

— И чем же вы собираетесь создавать эту плотность? — прищурился Конев.

— Пистолетами-пулеметами, — твердо ответил я. — Вот оружие будущего для пехоты. Короткий ствол, вместительный магазин и автоматический огонь. Вооружить ими всех, кроме снайперов и пулеметчиков. Да, они бьют недалеко, но в окопной свалке или на обратном скате высоты, где дистанция боя минимальна, отделение с автоматами просто сметет атакующую цепь с винтовками.

Жуков хмыкнул, потирая подбородок, Конев задумчиво смотрел на скатерть. Для них, воспитанных на тактике глубоких винтовочных цепей, отказ от дальнего ружейного огня в пользу ближнего автоматного шквала звучал, мягко говоря, непривычно.

— Сомнительная затея, — наконец заявил комбриг Жуков. — Добровольно отказаться от возможности дальнего огня… да никто на это не пойдет! Военная наука уже сто лет как идет по пути увеличения дальности стрелкового огня. От гладкоствольных ружей к штуцерам, от штуцеров к винтовкам. С чего бы сейчас было по-другому?

Черт. Плохи мои дела, если даже будущий маршал Победы сомневается в моих словах.

Я перевел взгляд на Уборевича. Чтобы сломать консерватизм присутствующих здесь будущих маршалов, мне нужен весомый, неоспоримый авторитет. А Уборевич пользовался огромным уважением в армии. Кто в тогдашней Красной Армии знал толк в передовой европейской тактике лучше, чем командующий Белорусским округом?

— Иероним Петрович, вы ведь в свое время много общались с офицерами Рейхсвера, изучали их академию и полевые уставы. Расскажите товарищам, как немцы сейчас учат свою пехоту наступать. Зная, как они собираются нападать, мы будем четко понимать, как нам от них обороняться!

Уборевич на секунду задумался, его тонкие пальцы прошлись по гладко выбритому подбородку. Тема германского военного опыта была для него живой и глубокой. Он кивнул и заговорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию в Академии Генштаба:

— Немецкая тактика пехотного боя сейчас претерпевает кардинальные изменения. От затяжных перестрелок на дистанциях в полкилометра они сознательно отказываются. При наступлении от солдат Рейхсвера требуется первым делом намертво подавить вражеские огневые точки, особенно пулеметы. Для этого вся их пехотная доктрина опирается на огонь мощных, скорострельных станковых и единых пулеметов. Немцы требуют обстреливать окопы с такой интенсивностью, чтобы противник в траншее физически не мог поднять головы.

Командарм подошел к окну, всматриваясь в огни вечерней Москвы, но мыслями явно пребывая на немецких полигонах.

— И вот, когда под этим шквалом огня окопы замолчат, а обороняющиеся солдаты в полушоковом состоянии сожмутся на самом дне траншей, не решаясь и носа высунуть, в дело вступает штурмовой расчет. Командир немецкого отделения или взвода не гонит людей в полный рост. Он ищет малейшую мертвую зону, складку местности, слабое место в линии обороны, куда можно подползти сравнительно безопасно. И они ползут в это место. Пулемет продолжает молотить над их головами, прижимая оборону, а штурмовая группа сближается. Доползли на дистанцию броска — и закидывают окоп гранатами. Коротким яростным рывком преодолевают оставшиеся метры, перекатом падают в траншею и начинают ее зачистку. Внутри окопа они действуют исключительно гранатами и холодным оружием, продвигаясь по зигзагам ходов сообщения. Очень активно, методично выбивают гранатами каждый блиндаж и ячейку.

Я слушал Уборевича, и внутри меня снова зашевелилось проклятое послезнание. Его рассказ до мельчайших деталей напоминал то, о чем я читал и слышал в начальный период СВО на Украине, когда дронов на поле боя еще было мало, а классический штурм опорных пунктов оставался главным инструментом продвижения пехоты. Подавление огнем изо всех калибров, не с целью убить, а именно с задачей запугать и подавить. Затем — просачивание малыми группами через низины, гранатный бой в упор внутри траншей. Обороняющийся противник отступает, его загоняют в блиндаж и предлагают сдаться. Или подрывают ТМкой. Всё то же самое, вечное лицо войны.

— Ну и где же здесь ваши винтовки? — иронично посмотрел я сначала на Конева, а затем на Жукова. — Вы сами видите: основа боя потенциального противника — это пулеметы и гранаты. Для стрельбы из трехлинеек на дистанцию в полкилометра просто не будет целей. Никто не пойдет на наши позиции густыми, красивыми цепями, как в Гражданскую. Нас будут давить лавиной пулеметного огня, а затем методом просачивания заходить прямо в окопы и закидывать гранатами в упор.

Уборевич что-то хотел возразить, но остановился. Зато не смолчал Конев:

— Неизвестно, кто будет нашим противником. Возможно, не немцы, а поляки или французы.

— Возможно. Но и они придут к тем же тактическим схемам. И где в этой схеме нашему стрелку ловить врага на расстоянии в километр — решительно непонятно. Вот почему нам как воздух нужны пистолеты-пулеметы! Чтобы боец в окопной свалке, на «ничейной полосе» или на том самом обратном скате высоты, на дистанции от ста до трехсот метров, мог выдать такую плотность огня, которая просто срежет немецкую штурмовую группу на корню!

Жуков, до этого слушавший молча, резко подался вперед. Его тяжелый подбородок упрямо выставился вперед, а в голосе прорезался металл:

— Рейхсвер нам не указ, Леонид Ильич. Когда товарищ Уборевич бывал на их маневрах, немцы были зажаты тисками Версальского договора, у них по их законам вообще нет танков. Вот они и выдумывали эрзац-тактику для штурмовиков. А у нас танки есть! И у нас их много, тысячи! Стальной кулак полностью меняет весь рисунок современного боя. Наша пехота не будет ползать на брюхе по оврагам. Она пойдет за танками — цепями ли, штурмовыми группами, но за броней, прикрываясь танковым щитом от любых пулеметов!

Тяжело ломать иллюзии человека, который верит в сокрушительную мощь советских танковых армад, но сделать это было необходимо ради спасения миллионов жизней в будущем.

— Георгий Константинович, те танки, что у нас есть сейчас в округах — считайте, что их нет.

Жуков аж дернулся от такого заявления. Но я продолжил развивать мысль, не давая ему перебить себя:

— Броня у наших Т-26 — противопульная, пятнадцать миллиметров. У Т-37А и Т-27 бронирование и того меньше. Завтра противник выкатит на поле боя массовые противотанковые пушки, раздаст каждому пехотному отделению противотанковые ружья, насытит передовую легкими полевыми орудиями. И наши легкие танки как консервные банки будут дырявить изо всего подряд! В открытом поле, под огнем противотанковой артиллерии, эта броня превратится не в щит для пехоты, а в братскую могилу для экипажей!

Переведя дух, добавил:

— Кстати, именно поэтому во время маневров под Слуцком я и приказал полковнику Андрушкевичу убрать танки 10-й бригады с вершин холмов и спрятать их за обратными скатами! Только так, укрывшись за гребнем и маневрируя на обратных склонах, они скрыли свой поражаемый силуэт от прямой наводки и получили хоть какую-то защиту от вражеских снарядов. Танк — это не абсолютное оружие и не панацея, Георгий Константинович. Это всего лишь инструмент, который без грамотной тактики сгорает за первые пять минут боя

Уборевич внимательно выслушал мою тираду о легких танках, задумчиво поправил очки и холодно посмотрел на меня.

— Постойте, Леонид Ильич, — мягко, но с явным подвохом прервал меня командарм. — Вот вы сейчас в пух и прах разнесли нашу бронетехнику за тонкую броню. Но ведь вы же сами в ЦК сейчас с пеной у рта пробиваете и курируете создание принципиально нового танка с противоснарядным бронированием? Как я наслышан,, с наклонными толстыми листами. Если вы так не верите в бронированные машины, зачем мы тратим колоссальные народные деньги на эти проекты? Разве этот новый танк не станет тем самым неуязвимым щитом, о котором только что говорил товарищ Жуков?

Покачав головой, я горько усмехнулся.

— Всё относительно, Иероним Петрович! Абсолютной непробиваемой брони не существует в природе. Это хорошо показывает история с развитием линкоров: как не пытались сделать неуязвимый корабль, артиллерия все равно сильнее. С танками то же самое. Да, наш новый танк будет надежно защищен от существующих противотанковых пушек калибра тридцать семь или сорок семь миллиметров. Это даст нам временное преимущество. Год, от силы два наши танковые войска будут доминировать на поле боя. Но противник ведь тоже не дурак! Столкнувшись с нашей новой броней, он немедленно перестроит свою промышленность, сделает пушки мощнее, наконец — выкатит на прямую наводку полевые или зенитные орудия калибра семьдесят пять, а то и сто миллиметров. И они снова, с тем же успехом, начнут пробивать броню наших танков насквозь. Так что танк — это не панацея. Все равно последнее слово в любой большой войне останется за пехотой. И надо, чтобы эта пехота умела наступать, пользуясь своими собственными тактическими средствами и головой, а не просто слепо надеялась укрыться за стальными коробками.