Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Сталин долго изучал документ, постукивая мундштуком трубки по зеленому сукну стола. — Серьезная машина, — наконец резюмировал он. — Сложная, дорогая, но для наших танкистов смертельно опасная. Скажите, товарищ Василевский… Вы помните, как полковник Ковалёв назвал свои тяжелые самоходки со 152-миллиметровыми орудиями еще зимой, в Ленинграде? За полгода до того, как эти «Тигры» вообще появились на фронте?

Василевский кивнул: — Помню, товарищ Сталин. Он назвал их «Зверобоями».

Сталин усмехнулся. Это была редкая, искренняя усмешка, на мгновение стершая с его лица печать смертельной усталости. — «Зверобой»… Какая удивительная прозорливость. Гитлер только-только выпустил на нас своих бронированных зверей, а наш полковник уже заранее выковал для них своего охотника. И охотник блестяще справился со своей задачей.

Верховный распрямился, и его лицо вновь стало суровым. — Подготовьте специальный приказ по фронтам. Войска должны знать, что новые немецкие танки горят так же хорошо, как и старые. Никакой панической боязни «Тигров» быть не должно. Нарком Малышев должен форсировать работы по проекту нашего нового тяжелого танка «ИС». Немецкий зверинец нужно уничтожать на корню. А полковнику Ковалёву передайте, что Ставка ждет от него таких же решительных действий на переправах через Дон.

После того как эшелон с укутанными в брезент немецкими «Тиграми» скрылся за линией горизонта, увозя на Урал бесценный подарок для наших инженеров, времени на празднование не осталось. Южный фронт трещал по швам и осыпался, как сухая глина.

Немецкая 6-я армия Фридриха Паулюса, словно гигантский стальной каток, неумолимо катилась к Волге. 4-я танковая армия Гота обеспечивала ей прикрытие с юга. Между ними и Сталинградом лежала последняя серьезная естественная преграда — река Дон. И именно здесь, у переправ в районе Калача-на-Дону, скапливались десятки тысяч отступающих советских солдат, беженцев и раненых.

Мы успели подготовиться за несколько часов до подхода передовых частей Паулюса. Я расположил свою КШМ в небольшой ложбине, заросшей пожухлым кустарником, откуда открывался превосходный обзор на степь, простирающуюся к западу. Сама машина оказалась полностью укрыта в капонире и накрыта маскировочной сетью. Над землёй торчала только стереотруба, но этого было вполне достаточно для обзора окрестностей. Лишь вблизи можно было заметить штангу антенны, которая обеспечивала мне связь со всеми своими подразделениями. Вскоре на горизонте появились характерные пыльные облака. Немцы шли широким фронтом. Это были передовые части 14-го танкового корпуса вермахта. Они двигались нагло, не ожидая встретить организованного сопротивления. После разгрома Юго-Западного фронта они привыкли лишь преследовать разрозненные, деморализованные группы противника.

— Дистанция две тысячи метров. Вижу колонну танков и мотопехоты, — доложил наводчик головной СУ-100.

— Подпустить на полторы тысячи. Огонь открывать только по команде, — ответил я, напряженно вглядываясь в оптику.

Немцы втянулись в зону поражения. Они шли прямо на наши замаскированные батареи, стремясь сходу прорваться к мостам, чтобы захватить их целыми.

— Огонь!

Двадцать четыре тяжелые самоходки ударили разом. Это был не просто залп, это был локальный конец света для немецкого авангарда. СУ-100 своими морскими орудиями, бронебойными снарядами с ювелирной точностью выбивали головные танки Pz.III и Pz.IV, а 152-миллиметровые гаубицы своими тяжёлыми фугасами перепахивали колонны немецкой мотопехоты, разрывая бронетранспортеры «Ганомаг» в клочья вместе с находившимися внутри солдатами.

Наступление противника захлебнулось кровью в первые же минуты. Немцы, осознав, что перед ними не разбитые остатки бегущей армии, а свежее, превосходно вооруженное и закопанное в землю соединение, остановились и начали лихорадочно разворачиваться в боевые порядки, вызывая на помощь авиацию и артиллерию.

Начиналась битва за Дон. Битва, в которой «Бешеные медведи» должны были стать непреодолимой преградой на пути немецкого катка. Сражение обещало быть долгим, изнурительным и страшным. Война за Сталинград стартовала не у берегов Волги, а здесь, в выжженной летним солнцем донской степи.

Немецкое командование быстро оправилось от первого шока. 14-й танковый корпус генерала фон Витерсгейма был элитой вермахта, прошедшей Польшу, Францию и котел под Киевом. Поняв, что сходу прорваться к мостам у Калача не выйдет, они оттянули уцелевшие танки из зоны прямого выстрела наших самоходок и вызвали авиацию. Спустя час небо на западе потемнело. Воздух наполнился тяжелым, прерывистым гулом моторов. — Внимание, «лаптежники»! Воздух! — раздался в эфире крик наблюдателя.

К нашим позициям, выстраиваясь в смертоносную карусель, приближались несколько десятков пикирующих бомбардировщиков Junkers Ju 87. Немецкие летчики, привыкшие безнаказанно утюжить отступающие советские колонны, действовали как на учениях. Они заходили со стороны солнца, чтобы ослепить наши зенитные расчеты.

Раздался леденящий душу вой сирен, установленных на шасси самолетов. Первые пикировщики сорвались в крутое пике, целясь в господствующие высоты, где были вкопаны мои «Зверобои».

— ПВО бригады, не спать! Разорвать их на куски! — рявкнул я в микрофон рации.

Из замаскированных укрытий ударили крупнокалиберные ДШК и ШВАК, а также авиапушки, прихваченные мной летом прошлого года, а также и трофейные немецкие 20-миллиметровые «Флаки», которые мы заботливо прихватили еще из-под Ленинграда. К ним присоединились зенитные ДШК, установленные на башнях КВ-1М и новых Т-34, а также рубках самоходок.

Небо расчертили тысячи трассирующих пунктиров. Плотность огня оказалась такой, что ведущий «Юнкерс» просто развалился в воздухе, не успев выйти из пике. Его обломки рухнули прямо перед капониром нашей СУ-152, обдав броню дождем горящего авиационного бензина. Второй бомбардировщик, отчаянно пытаясь отвернуть, сбросил бомбы в чистом поле и с дымящимся хвостом потянул на запад. Но их было слишком много. Бомбы начали рваться на наших позициях. Земля содрогалась, в ушах стоял непрерывный звон. Степь окуталась густыми облаками пыли и тротила.

Я сидел в своей КШМ, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Осколки барабанили по броне рубки, словно стальной град. Снаружи творился сущий ад, но через стереотрубу я видел главное — тяжелая броня вкопанных машин выдерживала близкие разрывы. Фугасные авиабомбы перепахивали землю вокруг, но уничтожить наши самоходки прямым попаданием было крайне сложно.

Едва отбомбилась авиация, как ударила немецкая гаубичная артиллерия. Они пытались смешать нас с землей, заставить замолчать, чтобы их танки могли беспрепятственно выйти к мостам. Сквозь грохот разрывов в наушниках прорвался голос Одинцова: — «Берлога», это «Сокол». Потеряли одну стопятидесятидвухмиллиметровую. Прямое попадание тяжелой фугаски в крышу рубки. Экипаж погиб. Еще две машины повреждены, но вести огонь могут.

— Держитесь, майор. Танки пошли! — я увидел, как сквозь дымовую завесу на наши позиции снова поползли серые коробки.

В этот раз немцы действовали умнее. Они пустили вперед пехоту, которая ползла по балкам под прикрытием мощного артиллерийского огня, пытаясь подобраться к нашим танкам на дистанцию броска гранаты или выстрела противотанкового ружья. А сами танки пытались обойти высоты с флангов.

— Третий батальон, время пришло. Ударить во фланг обходящей группе! — приказал я командиру тридцатьчетверок.

С десяток Т-34 с новыми 76-миллиметровыми орудиями вырвались из своих укрытий на обратном скате холма. Короткая остановка — выстрел — рывок. Наши танкисты, наученные горьким опытом сорок первого года, теперь воевали по-другому. Длинные стволы новых пушек плевались огнем, прошивая немецкие Pz.IV в борта. Несколько вражеских машин вспыхнули, остальные спешно начали отступать, пятясь назад. Бой шел до самого вечера, мы отбили четыре массированные атаки немцев. Пыль и дым стояли такой стеной, что солнце превратилось в тусклый багровый диск. Мои люди глохли от грохота собственных орудий, задыхались от пороховых газов в раскаленных боевых отделениях, но рубеж держали намертво. Ни один немецкий танк не прорвался к переправам на дистанцию прямого выстрела. С наступлением темноты бой стих, сменившись редкими пулеметными очередями и шипением осветительных ракет, которые немцы щедро вешали над нашими позициями.