Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

Настя с утра была необычайно молчалива. Зато Аня решила поговорить. Или просто ее сестра попросила, как я подумал после ее первых слов:

— Роман, а вчера на тебя вдохновение накатило? Или ты давно эту песню придумал и просто повод подходящий случился?

— Вдохновение, — ответил я односложно.

— Так рассказ госпожи Егориной повлиял? Ты ведь после ее слов песню исполнил. Но ведь к ее ситуации слова совершенно не подходят.

Я внимательно посмотрел на девушку, от чего она смутилась. Затем перевел взгляд на Настю.

— Это ты меня хотела спросить, но побоялась? Сестру попросила?

— Нет, — покачала головой моя невеста. — Это она сама. Я… — тут она запнулась, но продолжила. — Я все поняла. Ты дал мне последний шанс. Он еще в силе?

— Да.

Она кивнула и замолчала. Аня с тревогой покосилась на сестру, но тоже развивать тему больше не стала. А я достал новую книгу, чтобы хоть немного отвлечься. На этот раз я решил почитать Владимира Одоевского. И не полный роман, а повесть — «4338-й год. Петербургские письма», так она называлась. И снова автор сумел меня удивить. Сперва тем, что никакого попаданца в произведении не было, зато была описана техника просмотра будущего через сны. Осознанные, что особо меня зацепило. Главный герой научился мнемотехнике управляемого сна, в котором смотрел будущее глазами китайского студента, а утром записывал увиденное другу в виде писем. И что интересно — Одоевский тоже предсказал в своем произведении технику будущего весьма близкую к истине. Так у него упоминались «электроходы», перемещающиеся по туннелям под землей — фактически это прообраз метро. Также Владимир Федорович упоминает аэростаты и гальваностаты — воздушные виды транспорта. Аэростаты уже были известны, здесь Одоевский ничего нового не привнес, лишь развил эту идею до упоминания использования аппарата, как личный транспорт либо такси. Гальваностаты у него были прообразами будущих самолетов, но на электрической тяге. Есть в произведении и упоминание цветной фотографии, и магнетические телеграфы между домами — этакий аналог телефонов. Не обошел автор и ксерокопирование, изобретение сывороток правды, управление климатом, и Владимир Федорович даже упомянул об освоении Луны! Во всем этом он не угадал лишь с годом — почти все из перечисленного появится гораздо раньше 4338-го.

А вот в геополитике Одоевский решительно расходился с Булгариным. Владимир Федорович считал, что в будущем будут доминировать две державы — Россия и Китай. А американцы будут «одичавшими», которых тот самый Китай и будет гонять. В целом — получилось не менее занимательно, чем при прочтении труда Фаддея Венедиктовича. Да уж, не зря иногда говорят, что раньше люди были не глупее — просто их сковывало количество знаний и их доступность. На фоне даже этих писателей я смотрюсь откровенно блекло. В отличие от них-то я ничего нового придумать не могу, только привнести в текущую современность знания из будущего, некоторые из которых сейчас граничат с откровением.

Поэтому и послевкусие после прочтения повести у меня осталось немного горькое. Не потому что она плохо написана, а из осознания, что я как был обычным человеком, не способным к созданию прорывных идей, так и остался. Меня и раньше морально давило, что я выдаю знания из будущего за свои, а сейчас этот груз стал еще сильнее. Что не прошло мимо внимания моих дам.

— Что с тобой? — нахмурилась Анна. — Там что-то плохое написано? Ты вдруг такой смурной стал…

— Все в порядке, — покачал я головой.

— Зачем ты читаешь эти сказки? — не унималась девушка, взглянув на заголовок повести.

— Хотел понять, как мыслители видят будущее.

— Вчера это вызвало у тебя улыбку, — подала голос Настя. — А сейчас наоборот. Что там написано?

— Да небылицы, как и в прошлой книге, — отмахнулся я.

— Но ведь они тебя задели, — прозорливо заметила Настя. — Чем?

Говорить правду не хотелось. Да и как им все объяснишь? Поэтому пришлось свести все в шутку, что не особо убедило девушек. Но хотя бы перестали меня «пытать». А к вечеру мы все же добрались до Тамбова. На этот раз — фактически без приключений.

Глава 18

25 — 26 ноября 1859 года

Тамбов

На въезде в город нас встретил пост — с будкой охраны и кирпичными межевыми столбами. Около Воронежа я подобного не заметил, но может просто не вглядывался. Здесь же пришлось остановиться, как будто мы границу проходим — с проверкой подорожной и подсчетом путешествующих лиц. Благо, что на этой заставе все прошло быстро. Или присутствие контр-адмирала сказалось, или так служба здесь налажена — тут уж я сказать точно не могу.

Сам город производил впечатление большой стройки. Особенно в центре. Новенькие каменные дома соседствовали с только возводящимися, но вот окраины все еще несли «отпечаток» деревянной провинции. Было видно, что губернатор города старается и работает над его благоустройством, но работы ему предстояло еще много. Хотя центральные улицы успели и булыжником замостить, и даже масляное освещение сделать.

Мы остановились в полноценной гостинице. Двухэтажное здание, построенное в стиле «неоклассицизма», как с гордостью поведал нам портье. Комнаты благоустроенные по нынешним временам, есть даже собственная ванная и водопровод с клозетом. Не зря она называется «Столичная». В эту же гостиницу заселился и Николай Карлович со своими приближенными. А вот мужикам из труппы пришлось искать себе место на постой в ином здании.

К счастью, сегодня нас никуда не звали на прием. Георгий Витальевич же заявил, что мы задержимся здесь на сутки и послезавтра утром продолжим путь. Так что будет еще целый день, чтобы погулять по городу и познакомиться с его красотами. Сейчас же нас ждал сон на мягкой кровати, чему особенно радовались мои девушки. Одежду нам тоже пообещали выстирать и просушить, что было крайне полезно. Жаль, что бани при гостинице не было, я бы не отказался ее посетить.

Переодевшись в чистое нательное белье, я рухнул на кровать в ожидании, пока девушки наплескаются в ванне. В голове бродили вялые мысли — стоит ли мне и дальше пытаться выдавать себя за «композитора» и знакомить людей с творчеством из будущего, или выдать Краббе тот же «Гангут» напоследок и завершить на том свою «карьеру» сочинителя песен. Ответа не было, как и желания работать в этом направлении. Уж слишком сильно меня задела та практически равнодушная реакция на песню «Агаты Кристи». Как пыльным мешком по голове. Привык видать, что раньше все восторженно встречали, а ведь был уже первый «звоночек» — с песней «Пламя в наших глазах». Но я не придал ему значения.

— Ладно, — выдохнул я, — подумаю об этом завтра.

* * *

Царицын. Дом Михайловых

Арина дрожащими от волнения руками вскрывала письмо. Не простое, а от незнакомца. Девушка все же решилась последовать совету подруги и после их разговора нашла в губернской газете соответствующее объявление. Тогда же и рискнула первой написать фактически «в пустоту». Ведь неизвестно было, отзовется ли человек и не «потеряется» ли ответ, если его вперед Арины получит ее отец. Но вот — все вышло. И девушка испытывала непередаваемые чувства. Тут было и смущение, и азарт, и предвкушение, и страх, что ее ожидания не оправдаются.

Вскрыв конверт, Арина достала пару сложенных листов. Понюхала их, ощутив слабый запах табака. Очевидно, ее собеседник увлекался куревом. Не сказать, что Арине это понравилось, но и сильно морщиться вот так сразу она не стала. Убедившись, что дверь в ее спальню заперта, девушка села на кровать и принялась жадно читать строки. Вот тут уже ее ожидания вполне стали оправдываться. В объявлении кроме псевдонима и конечного адреса, куда писать, имени не указывалось. И сейчас мужчина не спешил его называть, представившись просто — Мишель, на французский манер. Да и само письмо было на этом языке, что позволяло девушке надеяться, что ее собеседник благородных кровей. Купцы и обычные горожане иностранные языки не любят. А вот в дворянской среде, особенно как слышала Арина в столице, только на французском и общаются. Даже дома меж собой, и первым языком изучают заграничный, от чего у многих столичных дворян присутствует легкий акцент, будто русский язык им не родной. Ну, то по слухам, сама-то Арина ни с кем из коренных жителей Петербурга не общалась.