Он посмотрел на Савельева, потом на меня.
— Я предлагаю так. Пошлем малую группу. Двоих. Больше — заметят, меньше — не справятся, если вдруг что. И людей надо особых. Не таких, кто в лоб рубит, а кто в тени ходит.
— Кого наметил? — спросил я, уже представляя о ком идет речь.
— Фому, — уверенно сказал Игнат. — Он лес знает как свои пять пальцев. Он к той деревне подойдет так, что ни одна собака не тявкнет. Проведет задами, огородами. Он следопыт от Бога.
Я кивнул. Фома — идеальный проводник. Молчаливый, спокойный, сливающийся с пейзажем.
— А вторым? — спросил Савельев. — Фома хорош, но он охотник, а не лазутчик.
— Митьку-Ужа, — ответил Игнат.
Я вспомнил Митьку. Пластун по натуре, хоть и без звания. «Ужом» его прозвали не зря — скользкий, быстрый и бесшумный.
— Уж подойдет, — согласился Савельев. — Шустрый бес. И ножом владеет справно, если тихо снять кого надо.
— Значит, решено, — я хлопнул ладонью по колену. — Зови их, Игнат.
* * *
Они пришли быстро. Фома вошел неслышно, как всегда, в своем домотканом зипуне и мягких ичигах. Митька-Уж скользнул следом, шмыгая носом и поблескивая быстрыми, умными глазками из-под надвинутой шапки.
— Садитесь, — кивнул я на лавку. — Работа есть. Не по железу — по вашей части.
Парни переглянулись и сели. Фома степенно сложил руки на коленях, Митька весь подался вперед, готовый сорваться с места в любую секунду.
Я обрисовал ситуацию. Коротко, без лишних эмоций.
— Задача у вас, парни, непростая, — я смотрел им в глаза. — Вы не воевать идете. Упаси Бог вам в драку полезть. Ваше оружие сейчас — глаза и ноги.
Я начал загибать пальцы:
— Первое. Найти дом. Точное место, где их держат. Это может быть погреб, амбар, дальняя изба. Ищите следы. Может, кто еду носит в нежилое строение. Может, окна заколочены. Может, охрана сменяется.
— Второе, — подхватил Савельев, глядя на Митьку. — Охрана. Сколько их? Двое? Десяток? Чем вооружены? Ружья, пистолеты, ножи? Где спят, где жрут, где нужду справляют. Есть ли собаки? Собаки — это самое главное, Митька. Один брех — и всё пропало.
— Третье, — продолжил я. — Подходы и отходы. Нам нужно будет потом их вытаскивать. Мне нужен маршрут. Откуда зайти ударной группе, чтобы нас не заметили с дороги? Куда выводить баб? Есть ли там овраг поблизости, или лес вплотную подходит?
— Всё выведать, нарисовать в голове, а лучше — угольком на бересте, — добавил Игнат. — И назад. Быстро и тихо. Никакого геройства. Если заметите, что охрана пьет и можно их самим взять — не дергаться! Ваша задача — разведка. Штурмовать будем мы.
Фома медленно кивнул, обдумывая.
— Каменку я знаю, — прогудел он низким голосом. — Там овраг с востока глубокий, крапивой зарос. По нему можно к крайним избам подобраться. Собаки там злые, у каждого двора. Но если ветер от нас будет — пройдем.
— А я по крышам гляну, — осклабился Митька. — Или под пол залезу. Я, Андрей Петрович, умею так лежать, что мыши по мне бегают, не боятся. Найдем. Раз уж такое дело — дите малое в беде — из-под земли достанем.
— Снаряжайтесь, — скомандовал я. — Огнестрел не брать. Только ножи и всё, что для тихой работы нужно. Оденьтесь как местные, похуже, чтоб за бродяг сойти, если издали увидят.
— Уже одеты, барин, — хмыкнул Митька, оглядывая свой потертый тулупчик. — Краше в гроб кладут.
— У Марфы простыни белые возьмите и как балаханы накиньте, чтоб издали видно не было.
— Хитро, — хмыкнул Фома. — Сделаем.
— С Богом, — сказал Савельев. — Выходите сейчас, потемну. К рассвету будете там. Днем отлежитесь в лесу, понаблюдаете. Ночью следующей поближе подберетесь. Ждем вас послезавтра к утру.
Разведчики встали. В их позах не было страха, только деловитая собранность людей, получивших понятную задачу.
Когда дверь за ними закрылась, впуская клуб холодного пара, я почувствовал странную тяжесть в груди. Я отправил двух парней в пасть к дьяволу. Без винтовок, без поддержки, только с ножами и хитростью.
Игнат подошел к окну, протер ладонью запотевшее стекло, вглядываясь в снежную муть двора.
— Ушли, — коротко бросил он. — Растворились, как дым.
— Будем ждать, — сказал я, гася лампу над картой. — Теперь всё зависит от них. Если они найдут нору — мы этого зверя достанем. А Потапыч пусть пока выигрывает нам время своими письмами.
* * *
Время на прииске стало густым и вязким, словно остывающий шлак. Дни тянулись мучительно медленно, наполненные ожиданием вестей от разведчиков. Каждый скрип полозьев за воротами, каждый лай собаки заставлял меня вздрагивать и бросать взгляд в окно. Но Фома и Митька словно растворились в снежной мгле.
Чтобы не сойти с ума от неизвестности и не выть на луну от бессилия, я топил тревогу в работе. Мы с Анной заперлись в конторе, превратив её в конструкторское бюро.
Идея прокатного стана захватила её целиком. Казалось, эта хрупкая дворянка нашла в черчении механизмов убежище от того кошмара, который остался в особняке Демидова.
— Смотри, Андрей, — она склонилась над столом, придерживая край огромного листа ватмана. — Если мы сделаем привод валков прямым, через шестерни, то при захвате заготовки будет удар. Чудовищный удар. Зубья выкрошатся.
Свет лампы падал на её профиль, золотил выбившийся из прически локон. В конторе было прохладно и Анна накинула на плечи мою старую куртку на волчьем меху. В этой грубой одежде она казалась еще более тонкой и уязвимой.
— Ты права, — я подошел ближе, встал рядом, опираясь руками о стол. — Удар будет. Металл не вода, он сопротивляется. Нам нужен демпфер. Или…
— Маховик, так ты предлагал? — подхватила она, поворачивая ко мне лицо.
Мы оказались непростительно близко. Я чувствовал тонкий, едва уловимый аромат — не дорогих духов, которые выветрились еще в первый день, а чего-то естественного, теплого, живого. Запаха волос, её тела и, кажется, грифельной пыли.
— Маховик, — хрипло подтвердил я, глядя не на чертеж, а на её губы. — Огромный. Пудов на сто. Он накопит инерцию и сгладит рывок.
Моя рука, лежавшая на чертеже, случайно коснулась её пальцев. Они были холодными.
Аня не отдернула руку. Она замерла, и в комнате повисла тишина, перекрывающая даже далекий гул домны. Я видел, как расширились её зрачки, как дрогнули ресницы. В её глазах плескался страх, но это был не страх передо мной — это был страх перед самой собой, перед тем новым чувством, которое рождалось и крепло здесь, среди чертежей и угольной пыли.
В двадцать первом веке я бы, не задумываясь, накрыл её руку своей. Притянул бы к себе. Но здесь был девятнадцатый. И она была не просто женщиной, она была Демидовой, дворянкой-беглянкой, находящейся под моим покровительством. Честь здесь — не пустое слово. Одно неверное движение — и я стану в её глазах таким же животным, как те, от кого я её спас.
Я медленно, преодолевая почти физическое сопротивление воздуха, убрал руку.
— Нам нужно пересчитать диаметр маховика, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, словно из бочки. — И передаточное число редуктора. Иначе паровая машина захлебнется.
Она судорожно вздохнула, словно вынырнула с глубины. На её щеках проступил предательский румянец.
— Да… — прошептала она, опуская взгляд на бумагу. — Конечно. Я… я займусь расчетами вала.
Мы продолжили работу, но незримая струна, натянутая между нами звенела от напряжения с каждым нашим движением и взглядом. Каждая передача линейки, каждый случайный взгляд превращались в событие. Это было мучительно и сладко одновременно. Мы строили машину, способную гнуть железо, а сами гнулись под тяжестью невысказанных слов.
Чтобы немного остудить голову, я уходил к Архипу.
В кузнице царил другой мир — мир огня, пота и крепкого слова. Здесь не было места недомолвкам.
— Андрей Петрович, ты мне ума не вставляй, ты мне скажи, как я эту шестерню лить буду⁈ — ревел Архип, вытирая сажу со лба.
