СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Барух поднял бровь.

— Говори.

— Никаких публичных обязательств до того, как я стану премьером. Никаких писем в газеты, никаких фотографий с американским послом, никаких намёков. Я войду в Даунинг-стрит как британский премьер, избранный британским парламентом, а не как человек Вашингтона. Когда я буду у власти — тогда мы будем говорить открыто. До того — всё остаётся между нами.

Барух улыбнулся.

— Уинстон, я знал, что ты это скажешь. Именно поэтому мы и выбрали тебя, а не кого-то другого. Согласны. Всё будет так, как ты хочешь.

Он достал из папки один лист — это была плотная кремовая бумага с водяными знаками Белого дома. На нём было всего четыре строки, напечатанные на машинке. Черчилль взял свою любимую авторучку «Onoto», подарок Клементины к пятидесятилетию, и подписал размашисто, с росчерком.

Потом протянул ручку Баруху. Тот подписал рядом.

Они чокнулись бокалами.

— За Британскую империю, — сказал Черчилль.

— За то, чтобы она пережила любую войну и осталась империей, — ответил Барух.

Они пили, ели сэндвичи, курили сигары и говорили до половины пятого утра. Обо всём: о том, как Барух в 1918-м уговаривал Вильсона не подписывать Версальский договор в таком виде; о том, как Черчилль в 1931-м предупреждал о золотом стандарте; о том, что будет, если к власти придут лейбористы.

— Они не придут, — твёрдо сказал Барух в начале пятого. — У нас есть способы. Если понадобится — мы устроим финансовый кризис в Сити за неделю до выборов. Если понадобится — купим половину палаты лордов. Но главное — ты будешь готов.

Черчилль только кивнул. Он уже знал, что всё решено.

В 4:47 утра Барух поднялся и надел пальто. У двери они обнялись в последний раз.

— До встречи на Даунинг-стрит, премьер-министр, — тихо сказал Барух.

— До встречи, старый друг, — ответил Черчилль.

Машина уехала в предрассветной мгле. Черчилль вернулся в библиотеку, налил себе последний бокал, сел у догорающего камина и смотрел на угли до тех пор, пока первые лучи солнца не пробились сквозь шторы.

Глава 15

20 февраля 1937 года, Кремль, 19:40

Лампа с зелёным абажуром освещала стол, на котором стояла нетронутая чашка остывшего чая, лежали три толстые папки, свежие шифровки из Берлина, Мадрида и Вашингтона и большая карта, на которой тонким красным карандашом были проведены новые линии: от Баку до Праги, от Гибралтара до Валенсии и от Нью-Йорка до Лондона.

Сергей закрыл последнюю страницу отчёта по польским каналам, аккуратно положил её сверху стопки и посмотрел на настенные часы. Стрелка только-только подошла к сорока минутам. Он нажал кнопку звонка под столом — лёгкий, почти неслышный сигнал в приёмной.

Через минуту в дверь постучали два раза.

— Войдите.

Молотов и Судоплатов вошли одновременно. Молотов сразу снял тёмно-серое пальто, повесил на вешалку у двери, достал из портфеля две толстые папки — одну синюю из НКИД, другую зелёную с грифом «Совершенно секретно». Судоплатов держал одну, но самую тяжёлую, с красной диагональной полосой и надписью «Иностранный отдел ОГПУ».

Оба поздоровались коротко и сели напротив.

Сергей не стал тратить время на церемонии. Он знал, что времени мало. Он обратился к Судоплатову:

— Павел Анатольевич, начинайте с Германии. Полный доклад. Хочу услышать всё, что у нас есть на сегодняшний вечер.

Судоплатов открыл папку, разложил листы перед собой, но говорил по памяти, лишь иногда бросая взгляд на даты и имена.

— Германия на 20 февраля 1937 года. Власть рейхсканцлера Германа Геринга остаётся абсолютно прочной. Никаких признаков серьёзного внутреннего кризиса нет. Промышленный подъём продолжается: безработица практически ликвидирована, заказы на вооружение распределены между всеми крупными концернами, валютные поступления от экспорта растут.

10 февраля Геринг лично подписал указ о возвращении Фрицу Тиссену всех акций концерна «Ферейнигте Штальверке», конфискованных ещё в тридцать четвёртом году. 12 февраля Густав Крупп фон Болен унд Гальбахтянул личное письмо от рейхсканцлера с подтверждением заказа на тысячу двести танков Pz.IV с оплатой золотом из резервов рейхсбанка и премией за каждый танк, сданный досрочно.

15 февраля аналогичные письма получили Флик, «Рейнметалл-Борзиг», «Маннесманн» и «ИГ Фарбен». Все контракты долгосрочные, цены фиксированные, но очень выгодные, с премиями за перевыполнение. Крупный капитал полностью доволен и не проявляет ни малейшего недовольства.

Однако в военной среде накопилось заметное, хотя пока скрытое, недовольство. Оно не перешло в открытую оппозицию, но уже оформилось в закрытых разговорах. Источники из Абвера, из штаба ОКВ и из ближайшего окружения начальника генштаба сухопутных войск генерал-полковника Людвига Бека передают одно и то же.

Генералы считают, что темп перевооружения слишком высок, сырьевые и валютные резервы не позволяют вести длительную войну или выдержать длительную блокаду больше шести-девяти месяцев. Они опасаются повторения ноября 1918 года, если рейхсканцлер полезет в большую внешнеполитическую авантюру раньше времени.

Самые часто упоминаемые имена: Людвиг Бек, начальник генштаба сухопутных войск, Эрвин фон Вицлебен, командующий 3-м военным округом (Берлин), Эрих Хёпнер, командующий 1-й лёгкой дивизией, Курт фон Хаммерштейн-Экворд, отставной, но сохраняющий огромное влияние в офицерской среде.

Адмирал Канарис ведёт с ними регулярные закрытые беседы. Последняя встреча, о которой мы знаем точно, состоялась 17 февраля в Потсдаме в частном доме на Ванзее. Присутствовали Канарис, Вицлебен, Хёпнер и ещё один офицер генштаба — полковник Ханс Остер. Обсуждался вопрос о «восстановлении конституционного порядка» в случае, если Геринг совершит явную внешнеполитическую ошибку.

Сергей прервал Судоплатова:

— Что именно они считают «явной ошибкой»?

— Любое резкое действие без подготовки. Попытка аншлюса Австрии раньше конца тридцать восьмого года, ультиматум Чехословакии по Судетам до осени тридцать седьмого или открытый конфликт с британским флотом из-за колоний или торговых путей.

— То есть армия и Абвер готовятся, но не торопятся?

— Именно. Они ждут, пока сам рейхсканцлер даст повод. Тогда можно будет действовать быстро и без большого кровопролития.

Сергей кивнул и показал на карту.

— Испания. Полная картина. Расскажите, что сейчас там происходит и какая обстановка.

Судоплатов перевернул пачку листов.

— Для нас крайне тяжёлая ситуация развернулась на море. С 3 января 1937 года британский Средиземноморский флот установил три сплошные линии контроля.

Первая линия — Гибралтарский пролив: тяжёлые крейсера «Девоншир» и «Лондон», шесть эсминцев типа «Трайбл».

Вторая линия — район Малаги и Альмерии: лёгкий крейсер «Эмеральд», французские эсминцы «Тигр» и «Леопард» по двусторонней договорённости.

Третья линия — Балеарские острова: крейсер «Галатея» и республиканские траулеры под британским командованием.

Все суда под советским флагом досматриваются обязательно. Полный список задержанных и конфискованных за январь-февраль: 11 января — теплоход «Комсомолец», порт приписки Одесса, отпущен пустым после досмотра; 19 января — сухогруз «Курск», груз конфискован; 2 февраля — теплоход «Тимирязев», груз конфискован; 8 февраля — сухогруз «Нева», отпущен пустым; 14 февраля — теплоход «Кубань», 4200 тонн — 120 танков Т-26, 8 тысяч 76-мм снарядов, 1,2 миллиона винтовочных патронов — конфискован, стоит в Гибралтаре под охраной крейсера «Девоншир».

Французская сухопутная граница закрыта наглухо с 10 февраля личным распоряжением Леона Блюма. Не дают провозить даже медикаменты и продовольствие.

Франко тоже ничего не получает. Немцы отозвали легион «Кондор» почти полностью к 27 января — осталось 42 инструктора и 18 самолётов. Итальянцы ушли 2 февраля, забрав 48 тысяч человек, 720 орудий, 160 танков CV-33. Салазар после беседы с британским послом сэром Уильямом Сиднеем 11 февраля закрыл все порты. Последнее итальянское судно «Калабрия» развернули в Лиссабоне.