СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Кэндзи сидел в кабинете, дверь была закрыта, а телефонная трубка снята. Он ждал другого звонка на один из номеров редакции. Или визита. Он был уверен: люди Накамуры появятся обязательно. Может, в штатском, может, в форме. Могут просто пригласить «для беседы», могут приехать с ордером для ареста. Он даже приготовил маленький чемоданчик, в котором были зубная щётка, сменная рубашка, блокнот. На всякий случай.

Но никто не пришёл.

В одиннадцать утра пришло сообщение от типографии: полиция конфисковала часть тиража на складе в Сибуе. Через полчаса — другое: на складе в Асакусе тоже. Но газеты уже разошлись по городу, конфисковать всё было невозможно. К полудню на чёрном рынке один номер «Асахи» стоил в десять раз дороже обычной цены.

Кэндзи вышел в общий зал. Репортёры, корректоры, даже уборщицы — все столпились у радиоприёмника. Передавали экстренное сообщение. Говорил пресс-секретарь премьер-министра, человек с невыразительным лицом, которого Кэндзи видел пару раз на приёмах.

«…В связи с раскрытием попытки государственного переворота, организованного бывшим премьер-министром Хиротой Коки и его сообщниками, органами государственной безопасности в ночь на двадцать седьмое февраля проведены необходимые аресты. Хирота Коки планировал отстранить от власти законно избранные органы и установить личную диктатуру, игнорируя волю Его Императорского Величества и решения парламента. Все виновные будут преданы суду…»

Зал замер. Кто-то выругался тихо. Кто-то просто открыл рот. Кэндзи вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Итак, официально объявили. Не «болезнь», не «отдых», не «временная нетрудоспособность». Арест. Переворот. Всё, что Танака сказал ему вчера на встрече — слово в слово.

Он снова ждал. Теперь уже точно должны были прийти. Но день шёл, а ничего не происходило.

В три часа пополудни на улицах появились дополнительные патрули. У здания парламента стояли грузовики с солдатами. В Гиндзе закрыли несколько кафе — «на ремонт». Трамваи ходили с опозданием, потому что на каждом углу проверяли документы. Но к редакции «Асахи» никто не приближался.

В пять вечера Кэндзи спустился вниз, купил у разносчика свежий номер «Майнити». Там уже было всё: имена арестованных, цитаты из заявления, даже фотография пустующего кресла премьера в кабинете. Но ни слова о Накамуре. Как будто его вообще не существовало.

В шесть вечера он отпустил всех домой. Сам остался. Секретарь Такада пытался ему возражать:

— Ямада-сан, может, лучше уйти? Вдруг ночью…

— Ночью они уже не придут, — сказал Кэндзи. — Если бы хотели — пришли бы утром.

Такада ушёл. В редакции стало тихо. Только где-то внизу ещё работала одна ротационная машина — допечатывали вечерний тираж.

Кэндзи сидел за столом, курил одну за другой «Голден Бат» и смотрел в окно. На улице уже темнело. Фонари зажигались один за другим. Прохожих стало меньше. Город затихал, как будто выжидал чего-то.

В восемь вечера он снова включил радио. Теперь говорил уже не пресс-секретарь. Говорил сам министр юстиции. Он повторил всё то же самое, но добавил:

«…Граждане могут быть спокойны. Государственный порядок полностью восстановлен. Все попытки дестабилизации ситуации будут пресекаться самым решительным образом…»

Кэндзи выключил приёмник.

Он понял: Накамура выиграл. Полностью. Хирота и его люди теперь — заговорщики, предатели, враги императора. А тот, кто их убрал — спаситель страны. Имя Накамуры не назвали ни разу, но теперь его и не нужно было называть. Все и так всё понимали.

В девять вечера Кэндзи собрал бумаги, выключил свет и вышел из редакции. Швейцар поклонился ему:

— Ямада-сан, машину вызвать?

— Нет. Спасибо. Я пойду пешком.

На улице было прохладно. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону дома. По пути зашёл в маленькую закусочную, съел миску удона и выпил чашку сакэ. Никто его не трогал. Никто даже не смотрел особо в его сторону.

Дома он разделся, лёг в постель, но спать не мог. Он лежал и смотрел в потолок. Завтра будет новый день. Новый номер. Новые заголовки. И, скорее всего, новый премьер-министр.

Он подумал о Танаке. Тот человек пришёл, рассказал сенсационную новость и исчез. Наверное, он уже уехал из Токио. Или просто сидит дома и ждёт, как и все.

Где-то в час ночи Кэндзи наконец уснул. И никто не пришёл. Ни в тот вечер, ни на следующее утро.

«Асахи симбун» продолжала выходить. Тираж вырос в полтора раза. Письма читателей шли мешками — кто-то ругал газету, кто-то благодарил, кто-то просто спрашивал, что будет со страной дальше.

Третье марта 1937 года в Токио было по-настоящему тёплым: термометр у входа в редакцию показывал тринадцать градусов, с крыш капало, а в воздухе уже чувствовался слабый аромат цветущих сливовых деревьев из сада у станции Синбаси. В редакции «Асахи симбун» пахло свежей краской и горячим металлом линотипов: ночью красили коридоры на третьем этаже, а типография в подвале работала всю ночь, допечатывая дополнительный тираж вчерашнего номера с комментариями к заявлению министра юстиции.

Кэндзи пришёл в семь пятнадцать. Он повесил пальто на вешалку, поставил портфель на стул и только успел налить себе чаю из термоса, как в дверь постучали два раза.

Такада просунул голову и сказал: — Ямада-сан, к вам двое господ. Говорят, дело срочное. Представляться они не стали.

Кэндзи кивнул и встал. Он знал, что рано или поздно это случится.

Вошли двое мужчин. Первый был высокий, под метр восемьдесят пять, в тёмно-синем костюме европейского покроя, сшитом явно у хорошего портного на заказ, воротник пальто был поднят, шляпа — в руке. Второй — ниже ростом, в сером пальто с бархатным воротником, лицо круглое, очки в тонкой металлической оправе. Высокий достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку, раскрыл её одним движением и показал удостоверение: тёмно-бордовая корочка, золотой герб, красная печать и надпись «Управление военной разведки Генерального штаба».

— Доброе утро, Ямада-сан. Прошу прощения за столь ранний визит. Генерал Накамура хотел бы вас видеть. Неофициальный визит, без протоколов и прочей суеты. Он ждёт вас прямо сейчас. Мы вас отвезём.

Кэндзи молча надел пальто, взял портфель, проверил, закрыт ли сейф. Он сказал Такаде: — Если будут звонить — меня нет. Если спросят, когда вернусь — скажи, что не знаешь.

Они спустились на лифте. У входа стоял чёрный «Исудзу Сумида» последней модели, с правительственными номерами и маленьким флажком на капоте. Водитель в тёмной униформе открыл заднюю дверь. Кэндзи сел. Машина тронулась без шума, выехала на Хиёси-тё, потом повернула на Хибия-дори и поехала в сторону Нагача-тё.

Резиденция премьер-министра стояла за высоким каменным забором, выложенным серым гранитом, по верху забора были кованые пики. Ворота были открыты нараспашку, у въезда было два поста: один — с солдатами в форме с оружием, второй — с полицейскими в чёрных шинелях. Машина проехала посты без остановки, лишь часовой отдал честь. Во дворе был ухоженный сад, дорожки были посыпаны белым гравием, слева располагался пруд с карпами, справа росли несколько сливовых деревьев, уже покрытых бело-розовым цветом. У главного подъезда была широкая лестница с ковровой дорожкой бордового цвета.

Они вышли. Высокий мужчина пошёл первым, второй остался у машины. В вестибюле был мраморный пол в шахматную клетку, высокие колонны, а на стенах висели новые картины в тяжёлых рамах: пейзажи горы Фудзи и портреты императора Мэйдзи и нынешнего императора. Портретов бывших премьеров уже не было — их сняли за последние дни, а новый ещё не повесили. На втором этаже коридор был устлан толстым тёмно-красным ковром.

У двери кабинета стояли двое в штатском, но по выправке сразу было видно, что это военные. Один кивнул высокому сопровождающему и обратился к Кэндзи: — Прошу прощения, Ямада-сан. Необходимо проверить содержимое портфеля и одежду. Таковы правила.

Кэндзи поставил портфель на маленький столик у стены и открыл. Первый мужчина вынул всё по очереди: толстый блокнот в кожаной обложке, три карандаша, пачку «Голден Бат», носовой платок, коробок спичек, записную книжку с телефонами, перьевую ручку «Пилот». Он всё осмотрел, даже перелистал блокнот страницу за страницей. Второй провёл руками по бокам пальто, по рукавам, по спине, по поясу, по брюкам — очень быстро, но тщательно. Он проверил подкладку шляпы, карманы пальто. Потом кивнул: — Чисто. Прошу вас, проходите.