СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Дальше будет первый шаг доверия. Скоро с вами свяжется человек, которого вы точно знаете. По газетам. Очень влиятельный человек. Он подтвердит, что мы не шутники. Но говорить с ним отсюда нельзя. Телефоны могут прослушиваться. Даже ваши.

Лукано достал из кармана небольшой сложенный листок и положил на стол.

— Вот номер. Позвоните лучше сами, когда будете в абсолютно безопасном месте. И тогда вы убедитесь, что всё серьёзно.

Лоренцо обернулся, подошёл к столу, взял листок, посмотрел на цифры и спрятал во внутренний карман кителя.

— Я подумаю, — сказал он.

Лукано поднялся и поклонился.

— Думайте, маршал. Но не слишком долго. В Африке время идёт быстрее, чем в Европе. И когда часы пробьют — выбирать сторону будет уже поздно.

Он вышел. Дверь закрылась почти без звука.

Лоренцо остался один. Он подошёл к сейфу, открыл его, достал бутылку старой граппы «Nonino» и налил себе почти полный стакан. Выпил медленно, глядя в окно. Потом достал из кармана листок, ещё раз посмотрел на номер и положил в потайной ящик стола — тот, ключ от которого был только у него.

Он знал, что это начало. Начало новой жизни. Или конец старой.

За окном караульные снова сменились. Новые аскари в зелёных фесках прошли по двору. Лоренцо смотрел на них и думал: сколько из этих людей доживёт до следующего года? И сколько из тех, кто сегодня отдаёт ему честь, будет стрелять ему в спину, когда прикажет Рим.

Он вернулся за стол, взял чистый лист бумаги и начал писать приказ о усилении патрулей на дорогах в провинцию Волло. Писал медленно и аккуратно. Как будто ничего не произошло.

Но в голове уже крутились цифры телефона, который он наберёт. Не сегодня. Не завтра. Но скоро.

Очень скоро.

Потому что дон Сальваторе Лукано был прав в одном: часы действительно тикали. И стрелка уже давно прошла полночь.

Глава 18

Бургос, 10 марта 1937 года.

Штаб-квартира Главного командования национальных сил занимала бывший епископский дворец на площади Санта-Мария. Утро выдалось холодным, но ясным; сквозь высокие окна кабинета Франко падали прямые полосы солнца, отражаясь от полированных досок паркета и от латунных приборов на столе.

Капитан Хуан Пако де Льяно-и-Кеведо, один из младших адъютантов, вошёл в приёмную ровно в восемь тридцать, как и каждый день. На нём была новенькая полевая форма цвета хаки, начищенные сапоги, на боку висела кожаная сумка для корреспонденции. В сумке лежало двенадцать писем и три пакета, доставленных ночным курьером из Саламанки и Севильи. Самое толстое из них, плотный конверт из грубой серой бумаги, было адресовано лично «Его Превосходительству генералу дону Франсиско Франко Баамонде». Обратный адрес — «Полковник Хосе Эухенио Гармендиа, штаб Северной армии, Витория».

Капитан Пако де Льяно знал порядок. Всё, что предназначалось лично генералу, проходило через его руки. Он положил остальные письма на поднос секретаря, а толстый конверт взял с собой в небольшую комнату рядом, где стоял простой деревянный стол и лампа с зелёным абажуром. Там же лежали ножницы, лупа и тонкий стилет для вскрытия подозрительных отправлений.

Он положил конверт на стол, осмотрел печати — три красные сургучные капли с оттиском герба корпуса войск басков. Печати были целы. Бумага плотная, но не слишком. Никаких утолщений, никаких подозрительных швов. Он всё-таки решил вскрыть письмо аккуратно, как его учили: надрезал по верхнему краю стилетом, медленно, миллиметр за миллиметром.

Когда лезвие дошло до середины, конверт взорвался.

Взрыв был коротким и резким, как хлопок пробки из бутылки шампанского, но в десять раз громче. Пламя вырвалось вверх и в стороны, обжигая лицо и грудь капитана. Внутри конверта оказалась плоская металлическая коробочка с начинкой из толчёного стекла, гвоздей и нескольких граммов пироксилина. Большая часть заряда ушла в правую руку Пако де Льяно, державшую стилет.

Рукав формы разорвало мгновенно. Кисть исчезла, оставив рваный обрубок предплечья, из которого хлестала кровь. Капитан упал на колени, потом завалился на бок. Кровь заливала паркет широкой тёмной лужей. Он закричал один раз — коротко, хрипло, больше от неожиданности, чем от боли, потому что боль пришла позже, через секунду, накатывая огромной волной.

Дверь распахнулась. Вбежали два офицера охраны, за ними — сержант и ординарец. Кто-то крикнул: «Врача! Скорее врача!» Кто-то бросился к телефону. Пако де Льяно лежал на боку, прижимая обрубок к груди, кровь текла между пальцев оставшейся руки, собираясь в лужу под ним. Он ещё был в сознании, глаза были широко открыты, губы шевелились.

Через три минуты его уже несли на носилках вниз, в подвал, где был оборудован лазарет. Кровь капала с носилок на ступени. Кто-то успел перевязать обрубок жгутом из ремня.

Франко узнал о случившемся через семь минут. Он как раз закончил утренний доклад с начальником штаба и пил кофе из маленькой чашки, когда в дверь постучали. Вошёл полковник Мартинес Ангуло, он был весь бледный.

— Монсеньор, покушение. Письмо с взрывчаткой. Капитан Пако де Льяно… рука…

Франко поставил чашку на блюдце. Он встал, подошёл к окну, посмотрел во двор, где уже суетились солдаты и санитары.

— Он жив?

— Пока да. Врач сказал, что он потерял много крови, но выживет. Если инфекции не будет.

— Кто прислал письмо?

— Гармендиа, Северная армия. Но он клянётся, что ничего не посылал. Конверт подбросили вместо настоящего.

Франко кивнул. Он ожидал чего-то подобного уже давно. После того как взорвали руководство компартии, он усилил охрану, понимая, что будет возмездие, но знал, что и до него доберутся, если сильно захотят, какие бы меры предосторожности он ни принимал. Это был просто вопрос времени.

Он вернулся к столу, сел, взял чистый лист бумаги и написал короткую записку начальнику контрразведки: «Усилить проверку всей корреспонденции. Двойной контроль. Немедленно». Потом позвонил в лазарет, справился о состоянии капитана. Ему сказали: «Операция ещё идёт. Ампутировали руку выше локтя. Температура поднимается».

Вторая половина дня прошла в обычных делах. Франко принял делегацию фалангистов из Вальядолида, подписал приказ о передислокации марокканских частей к Теруэлю, выслушал неутешительный доклад о запасах горючего (хватит на две недели интенсивных боёв, не больше). Блокада душила. Немцы ушли, итальянцы ушли, португальские порты были теперь закрыты. Последний конвой с боеприпасами пришёл ещё в декабре. Теперь воевали тем, что успели захватить у республиканцев, и тем, что осталось на складах.

В семнадцать двадцать пять зазвонил телефон. Трубку взял адъютант, послушал секунду и прикрыл ладонью микрофон.

— Монсеньор, Лиссабон. Лично сеньор Салазар.

Франко взял трубку.

— Алё? Да, Антониу, слушаю вас.

Голос в трубке был спокойный, чуть хрипловатый, как всегда.

— Франсиско, добрый вечер. Надеюсь, не слишком отвлекаю.

— Нет, всё в порядке. Что-то случилось?

— Я только что закончил беседу с американским послом. Это был долгий разговор. Они очень обеспокоены. Ситуация, как они говорят, выходит из-под контроля. Британцы и французы готовят интервенцию, но американцы не хотят, чтобы Испания стала местом постоянной войны. Они предлагают выход.

— Какой именно?

— Вы уезжаете. В Португалию. Я готов принять вас в любое время. С семьёй, со штабом, с кем сочтёте нужным. Официально вы выедете на лечение, на отдых. Фактически — чтобы сохранить вам жизнь и сохранить возможность вернуться позже, когда всё уляжется. Они гарантируют нейтралитет, если вы уедете добровольно.

Франко помолчал. Он думал о таком варианте в последние недели и понимал, что ему последуют подобные предложения.

— Антониу, я не могу бросить Испанию. Люди смотрят на меня. Солдаты, офицеры, вся страна. Если я уеду сейчас — это будет выглядеть как бегство.

— Франсиско, послушайте старого друга. Это не бегство. Это сохранение того, за что вы боретесь. Если вас убьют, то вам лучше не станет, всё рухнет. Хунта распадётся через неделю. Каждый из ваших командиров потянет в свою сторону. Республиканцы получат передышку, а потом британцы и французы всё равно введут войска и навяжут своё правительство. Вы потеряете всё. А если уедете — сохраните лицо, сохраните армию. Через год-два сможете вернуться. Но не как руководитель страны, а как гражданин. Они обещают амнистию.