СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Второе — показать, что мы не боимся и не отступим ни на шаг. Ускорить строительство линкоров в Таранто и Специи. Объявить о новых дивизиях в Ливии — пусть будет не восемь, а двенадцать. Поднять в воздух все эскадрильи над Красным морем. Пусть британцы видят, что мы не сдадим Абиссинию, даже если весь мир встанет против.

— Это уже делается. Я подписал приказ вчера.

— Третье — самое сложное. Нам нужно подготовиться к худшему. Если Геринг действительно отвернётся, мы останемся одни против Лондона и Парижа. У нас нет рычага давления на него лично. У нас нет ничего, чем можно его прижать. Мы можем только показать, что не боимся одиночества.

Муссолини долго молчал, глядя на карту.

— Мы не будем одни. У нас есть Италия. У нас есть колонии. У нас есть флот, который строится. У нас есть армия, которую мы перевооружаем. У нас есть народ, который пойдёт за мной, даже если весь мир объявит нам бойкот. Мы уже проходили это в тридцать пятом — тридцать шестом. И вышли сильнее.

— В тридцать пятом — тридцать шестом у нас был хотя бы номинальный союзник в Берлине. Сейчас его может не стать.

— Тогда мы обойдёмся без союзников. Мы уже обходимся. Абиссиния наша. Ливия наша. Мы строим дороги, школы, больницы, аэродромы. Мы не просим разрешения у Лондона, чтобы быть империей. И не будем просить.

Чиано закрыл папку.

— Французы тоже начали шевелиться. Даладье вчера в палате сказал, что «средиземноморское равновесие нарушено окончательно». Это уже не намёк.

— Даладье — трус. Он боится даже собственной тени. Пока наш флот в Таранто, Специи и Неаполе, пока у нас есть подводные лодки в Мессинском проливе, он будет молчать. А если заговорит — напомним ему пятнадцатый год, когда они умоляли нас вступить в войну и обещали всё: Ниццу, Савойю, Корсику, Тунис, Джибути. Мы вступили. А они дали только крохи. Теперь они хотят отнять даже то, что мы взяли сами.

— А если Лондон и Париж договорятся между собой и объявят нам новую блокаду?

— Тогда мы выйдем из Лиги Наций сами. Немедленно. И объявим, что любая попытка экономической блокады будет рассматриваться как акт войны. И начнём строить флот ещё быстрее. И армию ещё сильнее. Мы уже проходили санкции. Мы знаем, как их пережить.

Чиано встал.

— Я подготовлю шифровки в Берлин. И поговорю с Бернардисом, Лонго и Валле. Они вылетят сегодня вечером.

— Хорошо.

Чиано подошёл к двери, остановился.

— Бенито…

— Говори.

— Если Геринг действительно пошёл на это… Ось, которую мы строили с Гитлером, всё это кончится. Совсем.

Муссолини подошёл к портрету Бальбо и посмотрел на улыбающееся лицо друга.

— Я знаю это, Галеаццо. Но мы не должны искать себе хозяина, как бездомная собака. Италия была великой до союза с Германией и будет великой после Геринга. Главное — не дать им диктовать нам условия. Никому. Никогда.

Чиано кивнул и вышел.

Муссолини остался один. Он подошёл к карте Европы, взял красный карандаш и провёл толстую линию от Рима до Берлина. Потом перечеркнул её дважды. Поставил дату — 12 марта 1937 — и написал крупно одним словом: «ПРЕДАТЕЛЬСТВО».

Потом сел и долго смотрел на портрет Бальбо.

«Ты бы понял, Итало, — подумал он. — Ты всегда понимал, когда нужно стоять до конца».

Глава 19

В понедельник 15 марта 1937 года в Вестминстере никто не спал спокойно. С пяти утра по коридорам Палаты общин уже ходили люди в тёмных пальто, с портфелями, набитыми телеграммами и списками подписей. В комнате 14, той самой, где в обычные дни собирались младшие министры по делам доминионов, к восьми тридцати утра собралось пятьдесят два депутата-консерватора — это был рекорд за всю историю комнаты. На столе лежали пять стопок документов, каждая высотой в ладонь:

Телеграммы от промышленных гигантов (всего 38 штук, датированные 13–14 марта). Письма от региональных партийных ассоциаций Йоркшира, Ланкашира, Мидлендса и Шотландии (27 штук) с угрозой приостановить взносы. Список 1922 Committee — 141 подпись под требованием чрезвычайного собрания в течение пяти дней. Внутренний отчёт казначея партии маркиза Линлитгоу: поступления в центральный фонд за февраль-март 1937 года — 37 % от уровня 1935 года. Папка с ультиматумом, подписанным лично десятью крупнейшими донорами партии на встрече в доме Невилла Чемберлена на Итон-сквер в воскресенье 14 марта с 20:00 до 01:40.

Председатель 1922 Committee полковник Джек Макнамара, бывший гвардеец, положил на стол последний лист — уже 141-ю подпись. Это было на восемь больше, чем требовалось для автоматического созыва собрания и вынесения вотума недоверия лидеру партии. Он не произнёс ни слова. Все и так всё понимали.

В 9:03 в комнату вошёл Невилл Чемберлен. Он не сел. Он положил на стол ещё одну папку — это был отчёт Центрального офиса партии за последние десять дней. В ней были данные по опросам в рабочих округах: консерваторы теряют от 6 до 11 % в 42 ключевых округах Севера и Мидлендса. Если выборы будут объявлены в мае-июне, партия потеряет минимум 58 мест. Если Черчилль создаст отдельный блок — до 87 мест. Чемберлен сказал только одно предложение:

— У нас нет другого выхода, кроме как выполнить их требование сегодня.

В 9:47 в кабинет спикера Палаты общин капитана Эдварда Фицроя вошли четверо: Стэнли Болдуин, Невилл Чемберлен, лорд-канцлер лорд Хейлшем и лидер Палаты лордов лорд Галифакс. Дверь закрыли на ключ. На столе лежали три документа, подготовленные ночью личным секретариатом премьер-министра:

Текст заявления об отставке (две страницы, 312 слов). Рекомендация его величеству о назначении преемника (одна строка: «The Right Honourable Robert Anthony Eden, MC»). Предварительный список нового кабинета (27 имён, уже согласованных по телефону с 3:00 до 5:30 утра).

Болдуин прочитал все три документа вслух. Никто не выступил против. Чемберлен только уточнил:

— Сэр Джон Саймон подтверждён как министр внутренних дел, лорд Суинтон — министр авиации, Кингсли Вуд назначается в казначейство. Главное то, что Черчилль остаётся вне кабинета.

В 10:33 чёрный Daimler DB18 с номером PM 1 выехал из внутреннего двора Нью-Палас-Ярда и направился к Букингемскому дворцу. На заднем сиденье сидели Болдуин и лорд-канцлер Хейлшем. В портфеле они везли прошение об отставке и рекомендацию о преемнике. По пути Болдуин достал из внутреннего кармана ещё один лист — личное письмо королю, написанное от руки на бланке премьер-министра:

«Ваше величество, я прошу Вас принять мою отставку и пригласить мистера Идена. Это единственный способ сохранить партию и избежать раскола, который может привести к досрочным выборам и поражению. Ваш преданный слуга Стэнли Болдуин»

В 10:57 Георг VI принял Болдуина в Малом кабинете на первом этаже дворца. Король был в мундире адмирала флота — утром он вернулся из Портсмута, где присутствовал при спуске на воду эсминца «Коссак». Болдуин передал все документы. Король прочитал их за две минуты, положил на бювар из зелёного сафьяна и спросил только одно:

— Господин Иден дал окончательное согласие?

— Да, ваше величество. Сегодня утром мы ещё раз обсудили с ним это. Он согласен.

— Тогда я приму его завтра в 11:00 для официального назначения.

В 13:47 зал Палаты общин был переполнен. Все 615 мест были заняты, галереи для пэров, прессы, дипломатов и гостей были забиты до отказа. Ровно в 14:00 спикер объявил:

— Слово предоставляется премьер-министру.

Болдуин поднялся. Он говорил ровно семь минут с небольшим. Текст был тот самый, что лежал в кабинете спикера с утра.

«…Я рекомендовал его величеству пригласить сформировать новое правительство министра иностранных дел, достопочтенного Энтони Идена…»

Зал взорвался аплодисментами. Депутаты-консерваторы встали и аплодировали стоя — особенно громко хлопали депутаты от промышленных округов. Северяне обнимались прямо в проходах. Лейбористы сидели молча. Клемент Эттли переглянулся с Стаффордом Криппсом — они оба понимали, что досрочных выборов не будет. Уинстон Черчилль, сидевший на задней скамье над входом, не аплодировал. Он просто смотрел прямо перед собой, сложив руки на набалдашнике трости из малайского дерева.