Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс

— Ну, это мы тут и проверим. Отчасти. И конечно же постараемся вас не перегрузить. Культиватор пятой ступени — большая редкость. Вы, кстати, знаете, что каждую из особенностей можно развивать?

— Я от одного шамана в США слышал, что это нельзя контролировать, а надо расслабиться, — поделился я.

— А он не попытался вас потом убить? — спросил у меня Ли.

— Он попытался, но так произошло, что встречи нашей словно бы и не было.

— Как тогда, у меня в кабинете, у двери с Ван Юем? Вот вам мой совет: не верьте капиталистам, они думают лишь о себе, а мы думаем об общем и целом.

— У нас так-то в стране капитализм, — произнёс я.

— Это вам так кажется. Точнее, так должно казаться Западу. Подумайте, мистер Медоед: были бы на вас наложены все санкции мира, если бы вы были капиталистами? Ответ — нет. У вас в стране по факту одна партия и один генеральный секретарь. Но это и не плохо. Вы ведь предпочитаете постоянство, а не метание от ожиданий, что очередной политик сдержит предвыборные обещания.

— А водка где? — спросил я.

— Не понимаю вас, — наклонил голову Ли.

— Ну, мы же сейчас на кухне говорим о политике. Так где водка? — повторил я свой вопрос.

— Я вас понял. Это саркастический способ перевести тему. Что ж… — далее он прокричал что-то на китайском, и мне принесли ещё воды и снова убежали к мониторам. — Сейчас мы удвоим количество противника. Готовы?

— Я штурмую или защищаюсь? — спросил я.

— Вы защищаетесь. Постарайтесь продержаться дольше, — выдал Ли, и мне открыли дверь на полигон.

— Дайте мне десять минут на подготовку, — произнёс я и, видя, что мне кивают, сразу пошёл не ко входу, а к ящику с гранатами. И, забрав с собой сколько смог, пихая под броню, я зашёл на полигон.

Лески у меня не было, но зато была сноровка. И, отделяя чеку от каждой страйкбольной пиротехники, я раскладывал их по полигону, кладя на скобу, чтобы она держала её своим весом и была в крайне нестабильном положении. Пластиковая граната, пластиковая скоба, горох внутри в качестве начинки и какая-то петарда с замедлителем, со временем детонации почти как на боевой. Я разложил около десяти таких, оставив у себя пять, и занял позицию снайпера в углу, оглядывая все закутки полигона сверху, возвышаясь над постройками на полкорпуса, понимая, что скорее всего придётся отсюда уйти.

И вот сирена ознаменовала штурм, и машины, пригнувшись, кинулись в атаку. И сейчас мы выясним, перешагивают ли они препятствия, которые отличаются от ступенек в моей гостинице. Работы на снайперской точке не было, и я предусмотрительно пошёл направо. Учить так учить. Пока будем работать с этой стороны.

И первые взрывы патокой полились на мой слух. Я ждал минуту, потом вторую, но никто не выбегал на меня, чтобы условно убить и я понял, что произошло. Роботы, «подрываясь», поднимали руку и вставали в узких проходах, мешая пройти другим. И возникла толкучка. Кроме того, на полигоне было не так мало места, они не могли обойти и выбирали пути, по которым они уже бегали: центр, слева и справа.

— Оператор! — позвал я.

— Да? — спросил меня Ли.

— Остановить учения! — приказал я.

Сирена раздалась, и машины опустив руки пошли «домой».

А я вернулся ко входу.

— Смотрите, — произнёс я, зная, что меня все слышат. — У вас роботы устроили пробку, потому что не знают, как работать с целями, по которым нельзя стрелять. И тут нам нужно задать два паттерна поведения. Первый — это работа вторым номером с человеком, второй — с машиной.

Я немного подумал и сообщил:

— А если подумать, то и три паттерна: поведения отдельно для таких вот учений.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ли по громкой связи.

— Ну, во-первых, — начал я, — раненые люди так себя не ведут, и в зависимости от того, куда будет ранение и откуда прилетит, такая будет и реакция человека. То есть если машины играют сейчас роли людей, то они должны условно падать и условно умирать, а другие машины, увидев, что перед ними ранен или убит человек, должны делать выбор.

— Поподробнее пожалуйста, — попросил Ли.

— Ну, если мы идём двойкой и первого номера ранило, то я, как второй номер, веду огонь и предпринимаю все действия по эвакуации раненого. Если первого номера убило, то я спасаю себя и веду бой, принимаю решение, что делать по тактике: давить или оттягиваться. И так с раненым первым номером можно сделать несколько вещей. Первая — перешагнуть и продолжить бой, это если вы бесчувственные машины и сражаетесь с кожаными человеками. Вторая — принять меры к его эвакуации, например, попросить третьего «держать» сектор, или, если это пистолетная дистанция, нашивать в зону, где противник, одной рукой, а другой вытаскивать раненого за ручку на бронежилете. И третья — если нам на первого номера пофигу, или он просто сражённый робот, мы можем использовать его как укрытие и вести из-за него бой.

— Очень интересно. А вы можете это всё показать? — спросил Ли.

Я мог. И далее мы три часа выставляли стрелковые позиции, ходили с пилотируемыми роботами в парах и тройках, имитировали ранения, эвакуацию, штурмы с «откатами», штурмы с «ни шагу назад». Пришлось рассказывать ещё и про выбор тактики при отсутствии командования. И я вышел с полигона спустя много часов, весь мокрый, обливаясь потом под бронёй и шлемом. И, сняв «Ронин», я присел у столика со своей одеждой, приложив бутылку к голове.

Ли же подошёл ко мне, и человек, который занимался огнетушителями, принёс ему стул.

— Спасибо за ценный опыт в формировании промтов. Вы, кстати, чувствуете вмешательство Кибер-гения? — спросил он у меня.

Я не чувствовал, но Тиммейт подмечал в моей речи словечки, которые мог произносить Тим. Однако китайцам Тиммейта не велено было показывать, а то они и так очень крутые. Как минимум из уважения к русскому конструктору из будущего Тиму, как максимум потому, что у нас с этими ребятами одна граница.

— Не особо. Следопыт сильно помогает в компьютерных играх — я вижу противников через стены, — произнёс я.

— Это скорее всего Кибер-гений со Следопытом, да, — согласился Ли. — Особенности могут давать странные и полезные связки.

— Насколько неуязвимы ваши машины? — спросил я.

— Они не чувствуют боли, как человек. Они могут вести бой без конечностей и даже без головы, когда есть поддержка с дрона. Но остаются уязвимыми. Внутренняя проводка и износ, и зарядка батарей требует внимания.

— При чём тут батареи? — спросил я.

— Мы разместили их в груди, внутри титанового бокса. А центральный процессор — в голове, потому что в груди он перегревается. Однако если оторвать голову, машина будет работать на аварийной системе. А вот она как раз в груди — тоже в титане.

— БР2? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Титан — насколько прочный, как в бронежилетах нагрудная пластина? — конкретизировал я.

— А, вы про степень защиты. Да, примерно как бронежилеты БР2. Но андроид может носить бронежилет БР5, так что это не проблема.

— То есть это не совсем штурмовики? — уточнил я.

— Они сильнее людей и точнее, но это не как в фильме «Терминатор». Нам пришлось выбирать между антропоморфностью и бронебойностью. Бронебойность уже сделали США с их гусеничными роботами. Человечность оставив, как всегда тем, кто в этом кое-что понимает.

— Понял. Я чего спрашиваю-то? Тактика одиночного бойца в бою зависит от его возможностей. Если андройд как человек, то учить его надо как человека. Но я вам так скажу: штурмовики всегда испытывают боль. Нет такого штурмовика, который не был бы ранен. Встречный бой это самое опасное мероприятие, опаснее его только идти штурмовать укреплённую позицию врага без арт подготовки.

— Мне нравится, как вы учите машины и помогаете моим людям адаптировать код. Я думаю, что скоро мы закончим и вы приступите к другой вашей части, — улыбнулая он.

— Какой? — не понял я.