Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Я слушал и, признаться, понимал его.

Потому что он был прав. Знания умирают вместе с носителями, и это единственная потеря, которую не восполнить никакой магией.

— Десять, — сказал я.

Президент замер.

— Десять человек. Только учёные, только русские. Выбираешь ты, и выбираешь сейчас, у меня на глазах. Это последний Дар России, и он больше никого не коснётся. Ни тебя, ни твоих детей, ни следующего президента. Понял?

— Понял. — И добавил с благодарностью в голосе: — Спасибо.

Я снял чары и поднялся в воздух. Президент что-то сказал главе администрации, тот пошёл к колонне, и там началось движение.

А я развернулся к площади.

Лечить поодиночке смысла не имело. Я стал заметно сильнее и собирался эту силу продемонстрировать остальным. Тем более что больных было столько, что я работал бы до вечера, а дела, как уже говорил, у меня ещё оставались. Я поднял руки и разжал ладони.

— S anitatem areal (площадное исцеление), — и огромные зелёные пентаграммы опустились на Красную площадь целиком, от Кремлёвской стены до ГУМа, и пошли дальше, по Тверской, по набережной. Зелёный свет опускался на людей сверху тёплым дождём, почти невидимый, просто воздух чуть задрожал, и по площади прошло ощущение, которое потом описывали во всех газетах одинаково: будто кто-то положил на макушку ладонь.

И люди начали вставать. С носилок, из кресел. Индийский старик, которого держали под руки двое сыновей, оттолкнул их и стоял сам, разглядывая свои ладони. Женщина в белом платке закричала и подняла над головой ребёнка, минуту назад лежавшего у неё на руках неподвижно. Китайцы латиноамериканцы, русские опускались на брусчатку и молились, делая меня ещё сильнее.

Я смотрел на это сверху, и вскоре ко мне привели учёных.

Их поставили у подножия трибуны, десять человек, восемь мужчин и две женщины, старых, сгорбленных, с палками и без. Один сидел в кресле. Имён я не спрашивал и мыслей не читал, мне это было не нужно, я просто спустился, положил руку на голову первому и пропустил через него силу.

На каждого ушло по минуте.

Морщины уходили, спины выпрямлялись, седина оставалась, но становилась гуще. Я просто делал работу и запомнился лишь один — последний учёный и, к слову, самый старый, с орденом на пиджаке, посмотрел на меня и сказал одно слово: спасибо.

Я кивнул и всё-таки коснулся его разума и, немного подумав, сбросил ему ещё двадцать лет. Орденом «Красной звезды» он был награждён за взятие Берлина…

И вот тут ко мне полезли европейцы.

На трибуне их не было, но чуть в стороне стояла отдельная группа, человек двадцать, с переводчиками и с охраной, и некоторых я узнал. Временный глава Франции. Военные администраторы Германии и Польши. Люди, которых после переворотов посадили на место прежних и которые подписывали пекинский договор. Они видели, как молодеют десять русских, и один из них, немец, шагнул вперёд и заговорил по-английски, громко, чтобы слышали камеры.

Говорил он о том, что Европа тоже подписала Мир и сдала своих преступников, что она заслуживает равного отношения и что во имя справедливости он просит архангела распространить Дар на всех подписантов. За политиков он не просит, добавил немец, поймав мой взгляд. За учёных Европы.

Я дослушал.

А потом усилил голос так, чтобы слышала вся площадь, и Тверская, и вертолёты.

— Вы просите справедливости, — сказал я. — Хорошо. Давайте о справедливости. Кто из вас три года назад присылал сюда оружие, чтобы убивали русских? Чьи правительства отказывали больным в своих странах, когда я лечил тех, кто хотел мира? А в закрытые списки на омоложение кто вписывал себя, свою жену и своего зятя, пока ваши старики умирали в очередях?

На площади стало тихо.

— Я вылечил ваших больных, — продолжил я. — Всех, кто стоял здесь сегодня, любой нации. Я не спрашивал паспортов… а теперь вы стоите передо мной и просите ещё, и просите за тех, кто вам полезен. Вы не изменились. Вы просто сменили тех, кто просит.

Немец побледнел и отступил.

— Россия получила Дар за то, что первой сделала шаг к миру, когда вы этот мир хотели взорвать. Так что не стойте здесь и не говорите мне о справедливости. Идите домой и заслужите её сами. Лет через сто, может быть, ваши внуки её заслужат.

Я отвернулся от них, и площадь, десятки тысяч глоток, выдохнула так, будто до этого держала воздух. Кто-то засмеялся. Кто-то захлопал, и хлопки пошли по площади волной. Европейцы стояли у трибуны и не двигались, камеры с крыш держали их в кадре, и я понимал, что этот кадр пойдёт по миру раньше, чем я долечу до дома.

С исцелением и с омоложением было покончено.

Я поднялся к иллюзии, к стометровому архангелу с пергаментом, и провёл рукой. Пергамент вспыхнул и осыпался светящимися хлопьями, которые таяли, не долетая до земли. Следом растаял и сам архангел, и над площадью остался только я.

— ТЕПЕРЬ ВАША СУДЬБА И ВАШЕ БУДУЩЕЕ ТОЛЬКО В ВАШИХ РУКАХ, — сказал я. — БЕРЕГИТЕ ТО, ЧТО ВАМ ДАЛИ.

И телепортировался.

* * *

Через два дня я стоял перед зеркалом, когда мне пришло сообщение, что такси подъехало.

Клуб «Голдэн», как я уже говорил, был закрытым, вот только сегодня это было в самом буквальном смысле. Никакой вывески, чёрная дверь во дворе, охранник с планшетом, который сверил моё лицо с фотографией и открыл. Внутри играла лёгкая музыка, вдоль стен шли кабинки с кожаными диванами, а посередине, на подиуме, стоял шест. Официантки, ходили в одних трусиках и с подносами.

Всего на мальчишник собралось человек двенадцать. Одноклассники, друзья и трое партнёров Артёма по бизнесу. Также с нами был его помощник, приславший мне сообщение с адресом и весь вечер, судя по мыслям, боявшийся, что ему не позволят расслабиться со всеми.

Меня встретили как положено. Артём обнял, посмотрел на ноги и трость в руке, усадил рядом с собой.

Дальше был алкоголь. Много. Столько, что не расщепляй я его в себе, к полуночи я бы заговорил на языке драконов. Виски, водка, текила с солью, коньяк, который один из партнёров привёз лично и открывал, как вскрывают сейф. Официантки подходили, наклонялись, ставили блюда, на которых самым дешёвым были бутерброды с чёрной икрой.

Вскоре начали вспоминать различные истории.

Артём рассказал, как в девятом классе я пытался сдать экзамен по географии со шпаргалкой, приклеенной на скотч в носовом платке, и, разумеется, меня запалила биологичка и отправила на пересдачу. Артём умел рассказывать смешно, тем более все были в изрядном подпитии. И в моём случае курьёз был в том, что обычно шпаргалки маленькие, а у меня по неопытности, она была огромной.

Одноклассники ржали так, что охранник заглянул.

Я в ответ рассказал, как Артём в десятом классе пригласил на свидание двух девчонок в один день, в одно кафе, с разницей в час, и как первая задержалась, а вторая пришла раньше, и как Артём ходил с синяком под глазом. Потому что брат одной из девушек был КМС по боксу.

Партнёр с коньяком рассказал, как на переговорах в Китае много выпили, и китайцы подали ему какое-то блюдо, и всё бы ничего, если бы оно во рту не зашевелилось. Испугавшись, он проглотил червяка и потом ему казалось, что он шевелится внутри. И чтобы убить его он ничего лучше не придумал, как влить в себя бутылку водки.

Историй было море, алкоголя ещё больше, и ближе к часу ночи один из партнёров, с самыми дорогими часами, наклонился к Артёму и сказал.

— Ну что, жених. Пора девочек?

Артём напрягся, и я это увидел раньше, чем он открыл рот. Он посмотрел на меня.

— Каких девочек? — спросил я.

— Нормальных, — сказал партнёр. — У меня контакт есть, через полчаса будут. Мальчишник же. Надо проводить холостяцкую жизнь, как положено.

— Надо, — поддержал второй партнёр. — Артём, ты чего нахмурился? Посмотри по сторонам, там девка на шесте такое делает…

— Я видел, — сказал Артём, не поворачиваясь.

И тут я начал работать.