Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Под текстом шли цифры: дни, часы, минуты, секунды. Отсчёт до часа икс тикал в обратную сторону, и мне пришлось повозиться, чтобы иллюзия держалась все семь суток без меня. Обычный морок живёт, пока я его питаю, а этот я запитал от самой площади, от людей, которые будут на него смотреть, потому что люди, как я уже знал, тоже отдают энергию, только другую и немного в сравнении с другими видами. Но для данной задачи её хватит.

Я провисел рядом минут десять, проверяя, как держится иллюзия, и вернулся домой.

А уже утром моё творение показывали по всем каналам мира.

Дома я сел на кровать, положил трость рядом и ещё раз сказал себе, что оставаться здесь дольше не могу.

Жилось мне тут хорошо. Но на другой планете, которая стала мне домом, мои близкие находились в опасности.

Поэтому, немного посидев, я достал пергамент.

Работал я по принципу пекинского договора: кровный артефакт с вплетёнными рунами молчания. Мне требовалось несколько таких, для тех, кому я собирался рассказать правду перед уходом. Чтобы информация обо мне не разошлась после моего исчезновения.

И вот тут я заметил перемену.

Раньше на подобную работу уходили часы. Я помнил, как три ночи не спал, собирая резонаторы, как ощупью искал сочетания, ошибался и начинал сначала. А сейчас я смотрел на рунную рамку и видел её насквозь. Каждый узел, каждое сочленение, каждую нить я понимал так, будто сам их придумал. Выросшая во мне сила дала вместе с объёмом ещё и ясность ума. Руна подчинения ложилась рядом с руной памяти, и я видел, где они конфликтуют, а где усиливают друг друга. Узел наследования я вообще убрал, здесь он не требовался, зато добавил обратную связь: если носитель попытается заговорить о том, о чём договорился молчать, у него на сутки пропадёт голос. Для здоровья безобидно, зато намёк выходил понятный.

В итоге договоры я создал меньше чем за час. Два для родителей, два для Ксюши с Артёмом, а пятый отложил отдельно, не вписывая имени, потому что до сих пор не решил, отдам ли его Соне.

Я убрал пергаменты в ящик, встал, и уже собирался телепортироваться во впадину, когда на столе загудел телефон.

— «Артём», — про себя прочитал я.

— Здорово, брат. Как дела? — спросил он.

— Привет, привет. Всё норм. Как сам?

— Неплохо, — ответил Артём и, не давая мне вставить слово, спросил. — Ты же не забыл, что у меня свадьба через две недели?

Я мысленно чертыхнулся, потому что об этом забыл начисто.

— Как я мог забыть? — соврал я. — Ты всё-таки берёшь в жёны мою любимую сестру. Кстати, как она?

— Всё в порядке, — не раздумывая, ответил Артём и продолжил. — Но я звоню тебе по другому поводу… В общем, не буду ходить вокруг да около. С меня трясут мальчишник. Ты в теме?

— Разумеется, в теме.

— Отлично. — Артём сделал паузу. — У меня будет к тебе просьба. Если вдруг наши друзья решат позвать девочек, так сказать, проводить мою холостяцкую жизнь, отговори их. Я изменять Ксении, когда она беременна, точно не стану.

Я решил потроллить друга.

— А когда она не будет беременна, ты будешь ей изменять? — сердитым тоном спросил я.

Артём поперхнулся.

— Костя, что за глупые вопросы! Тем более от тебя. — Он помолчал. — Я зарекаться не буду, сам знаешь, какая сложная штука жизнь. Но у меня с твоей сестрой всё хорошо, и я сейчас на других даже не смотрю. Мне это тупо не надо. Я счастлив и не хочу это чувство терять.

— Вот это ты разоткровенничался, — сказал я.

— А как иначе? — с усмешкой сказал Артём и добавил. — Брат моей невесты отъявленный вояка и сорвиголова. Злить такого себе дороже.

— Ой ли… — усмехнулся я в свою очередь.

— Ладно, Кость, — перебил меня Артём. — Ты, в общем, на мальчишнике будешь. Тебе мой помощник скинет адрес, где мы будем и во сколько.

— Хорошо, — ответил я.

Мы попрощались, и примерно через час мне в МАКС пришло сообщение от незнакомого номера. Клуб «Голдэн», закрытый, на правом берегу, куда, как я слышал, без членской карты не пускают. Суббота, девять вечера. К сообщению прилагалось: «Дресс-код свободный».

Я усмехнулся, убрал телефон и телепортировался.

Искать в этот раз ретранслятор не пришлось. Точка на дне мне была известна, и я сразу прыгнул к расщелине, создав кровавый барьер перед телепортацией.

Ретранслятор стоял, как стоял. Я обплыл его и отмерил расстояние. По расчёту, который я делал в прошлой раз на панели управления, магический маятник должен лежать в пределах восьмисот метров от прибора, и я выбрал площадку в четырёхстах, чтобы, так сказать, было с запасом. Там было относительно ровное дно, покрытое метровым илом. Но под ним находился базальт.

Магия земли у меня никогда не была основной, но с моей текущей силой «не основная» означает лишь, что делаю я это чуть медленнее, чем работаю с кровью.

Опустившись на дно, погрузил ладони в ил по запястья и пропустил через него энергетическую волну. Ил словно завибрировал, пошёл кругами, как вода от брошенного камня, начал сдвигаться к краям площадки. Через четверть часа передо мной лежал голый базальт, круг диаметром в сто метров, чёрный, в трещинах, с наростами каких-то раковин. От них я тоже избавился с помощью огненных чар.

Да, кто-то скажет, что под водой, тем более на одиннадцати километрах, огонь не может гореть, но моё пламя горело, потому что вместе с огненными чарами, я использовал воздушные.

Я вёл ладонью над камнем, и там, где проходила рука, базальт светился тускло-вишнёвым и оплавлялся в гладкую корку. Вода вокруг закипала и тут же гасла под давлением, и от этого над площадкой стоял постоянный гул.

Закончив с расчисткой ритуального круга, я принялся чертить.

Пять колец я помнил до последнего изгиба. Удержание, подавление, изоляция, привязка на крови, преобразование. Только теперь, без Саями, четвёртое и пятое требовали иного содержания. Привязку я вёл на себя, на свою ауру, а преобразование переписал под внешний источник. Прибор отдаёт накопленное, круг это принимает, и ничья душа при этом не сгорает.

Лей-линии я прокладывал следующим образом. Вжимал палец в раскалённый базальт, и вёл его по дуге, после чего камень расступался, как масло под горячим ножом. Борозда получалась глубиной в ладонь, и следом за пальцем шла кровь, я вливал её в борозду. Там, где она касалась раскалённого камня, она спекалась с ним в единое целое, и борозда становилась тёмно-красной, с блеском внутри, будто в базальт вплавили стекло. Кольцо за кольцом, метр за метром. Я шёл по кругу, согнувшись, словно пахарь.

Руны внутри колец я выжигал. Складывал в ладони узор, вдавливал в камень, и камень принимал его, оставляя на себе оттиск, который светился ещё минуту после того, как рука уходила.

Тут мне и вспомнился Мишель.

Когда мы возвращали драконов, он почти три недели ставил площадку на равнине между гор. Лей-линии, энергоузлы, рунные цепочки. Только теперь я понял на сколько кропотливую работу ему поручил.

Хотя… вру, не очень, потому что у меня на всё-про-всё ушёл день.

И дело здесь было в силе. Мишель, как мастер, ничем мне не уступал. Раньше каждую руну приходилось выстраивать, и проводить к ним лей-линии и, если ошибся хоть на градус, начинать заново.

Даже для меня было сложно — прокладывать лей-линии.

На суше мы их прокладывали, ведя к энергетическим потокам, которые охватывали всю планету, и Мишель тогда знатно с ними намучился. Здесь искать не требовалось. Ретранслятор девятнадцать тысяч лет тянул на себя энергию всей планеты, и жилы сходились в нём. Поработав с ретранслятором, я узнал, как мне подвести нужную мне энергию к лей-линии. Несколько секунд ожидания, и я получил несколько вариантов решения. И больше, и проще всех был самый первый. В двухстах метрах восточнее площадки ретранслятор выпустил небольшой поток энергии, и я отвёл от него рукава с помощью лей-линий к своему кругу, прожигая в базальте каналы. Потом второй, с юга. Потом третий и четвёртый. Четыре рукава входили в круг в четырёх точках, и по ним энергия планеты пошла к моим кольцам ещё до того, как я закончил.