Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Но о том, что на дне Марианской впадины стоит ретранслятор расы вали, президент России умолчал. И перед председателем, и перед президентом Беларуси. Так сказать, до лучших времён.

* * *

Я знал, где стоит ретранслятор, из архива корабля. Знал координаты, знал глубину, знал, что он монолитен и не имеет ни входа, ни люка. Но телепортироваться на одиннадцать километров вниз, в точку, которую видел только в чужих записях, я не рискнул и прыгнул на поверхность.

Тихий океан ночью выглядит, как чёрное стекло. Я завис над водой, окружил себя кровавым барьером и добавил к нему воздушную оболочку, чтобы дышать. Потом пошёл под воду.

Первые сотни метров ещё что-то было видно. Свет луны, серебристая муть, мелкие рыбы, которые бросаются от тебя во все стороны. Потом свет кончался, и дальше шла темнота, которой на суше не бывает нигде. Я включил сканирующие чары, и мир вернулся, только выглядел он теперь иначе. Ни цвета, ни света, а очертания. Стены каньона, уходящие вниз, плотные, как гранит, и в них трещины, в которые уместилась бы девятиэтажка.

Давление на меня не действовало. Барьер держал его даже на пяти километрах.

К слову, обитатели там были.

Я видел их через чары и, ей-богу, лучше бы не видел. На трёх километрах мимо меня медленно прошёл кальмар длиной с автобус, и его глаз, размером с тарелку, посмотрел на меня. И хоть я с ним легко бы разделался, всё равно был рад, что он проплыл мимо.

Далее мне попадались рыбы без глаз, с зубами, которые на этих рыбах выглядели чужими, и с фонариками на лбу, которые мои чары показывали, как крохотные точки жизни. На семи тысячах метров по дну ползли какие-то существа, похожие на белых мокриц размером с ботинок, и их было столько, что дно шевелилось. Я видел медуз, прозрачных настолько, что чары ловили их с трудом, видел червей, торчащих из ила, как трава, видел что-то большое, что лежало на выступе скалы и не двигалось, и я не стал выяснять, живое оно или нет.

На девяти километрах я отправил сканирующую волну по дну.

Она ушла в темноту, и через несколько секунд вернулся отклик.

И я поплыл на сигнал.

Он стоял на дне, в узкой расщелине, куда не проникло бы ни одно человеческое судно. Одиннадцать метров в высоту, около шести в длину, монолит без единого шва, без люка, без окна, поставленный на дно так, будто вырос из него. Цвет через чары не читался, но поверхность его ощущалась гладкой, как у корабля в Неваде, и такой же тёплой. Вода вокруг него не стояла, а двигалась по кругу, будто прибор её перемешивал.

А энергия шла в него отовсюду.

Я видел её потоки. Снизу, из планеты, шёл широкий столб, идущий из самого ядра и тянувшийся к прибору. Сверху, сквозь одиннадцать километров воды, спускались тонкие струи, которые приходили из атмосферы, а в атмосферу, как я понял, падали из космоса. Из центра Вселенной, откуда, по словам Януша, идёт вся магия, и которую Земля ловила на себя, как ловит любая планета. Ретранслятор собирал и то, и другое.

Я обплыл его дважды.

На высоте трёх метров, с той стороны, что смотрела в расщелину, поверхность отличалась. Едва заметно: чуть более плотная, с рисунком, который чары показывали, как переплетение нитей. Приборная доска. Я приложил к ней ладонь, направил в неё крохотную каплю своей энергии, как делал на мостике корабля, и нити ожили.

Язык вали я знал. Панель показала мне то, что показывала любому оператору расы вали, оказавшемуся рядом.

Первым шёл статус. Источник четвёртого класса, освоен, работает в штатном режиме. Установлен девятнадцать тысяч четыреста лет назад по местному счёту. Последнее обслуживание восемьдесят лет назад, и с тех пор прибор работал без обслуживания, о чём сообщал в каждом цикле. Отклонения — небольшие, износ накопителей — в пределах допустимого, отбор энергии — ниже расчётного на четыре процента.

Вторым шла карта. Вся планета, с потоками, которые шли к прибору со всех материков. Я видел, как сильно тянуло из-под Камчатки и из-под Анд, из вулканических зон, где я сам заряжался. Видел, как слабо тянуло из-под Африки. Видел точки, где отбор был выше среднего и, ей-богу, некоторые из них совпадали с местами, которые люди тысячи лет считали святыми.

Третьим шёл режим работы. И вот тут я узнал главное.

Прибор не транслировал постоянно. Он копил. Собирал энергию в накопители и, когда те заполнялись до нужного уровня, посылал всё разом, толчком, в подпространство, на маяк, стоящий на Ун-Валь. Один толчок в семьдесят три местных дня. Между толчками всё, что стекало с планеты, лежало внутри прибора, и объёмы там были такие, что я, привыкший мерить силу уровнями, несколько секунд просто перечитывал цифру.

До следующего выброса оставалось девятнадцать дней. Накопители были заполнены на три четверти.

Я висел перед панелью и думал.

А потом я вспомнил про ритуал.

Тот ритуал, которым возвращал драконов. Его разумеется, я помнил целиком. Агму, порядок рун, кольца, привязку на крови, преобразование души в энергию для портала. Тогда портал питала Саями, старшая вестница, и у Каруса на той стороне был свой круг. Сейчас у меня не было ни Саями, ни круга на той стороне. Но у меня были координаты Греи, которые я держал в голове с той ночи, когда через связь с Нанали получил образ планеты, и у меня была моя собственная аура, как якорь.

Но главное, передо мной стояла машина, которая умела считать.

Я ввёл данные ритуала в панель. Структуру круга, тип преобразования, расстояние, которое я мог оценить только приблизительно, по образу планеты, и поставил задачу: рассчитать количество энергии, необходимое для открытия портала на Грею.

Панель думала минуты полторы.

Потом выдала цифру. И… барабанная дробь!

В приборе уже было столько энергии, чтобы я смог вернуться. Не через девятнадцать дней. А прямо сейчас, причём в приборе энергия ещё и останется.

Я не помню, сколько я провисел перед этой панелью.

Радость была такой, что в неё не верилось. Всё это время я жил на Земле с мыслью, что Грея закрыта.

Перед глазами пронеслись лица Нанали, Артура, Бель, Сэма Мишеля, Сириуса, Вероники с детьми, Селви. Марии. Гвардейцев. И всю планету, что в эту минуту стоит на коленях перед принцем Горхом и отдаёт ему дочерей.

А следом пришла грусть.

Потому что на Земле у меня тоже были родные. Мать, отец… Ксюша, у которой скоро родится ребёнок, и я хотел бы держать его на руках. Артём, который готовится к свадьбе.

И Соня.

Вот тут я замер. Она стала мне дорога. Я не хотел этого, я старался держать её на расстоянии, и всё равно она стала. И я не представлял, как я скажу ей, что НАШЕГО завтра не будет.

Обратив внимание на приборную панель, я ещё раз перепроверил всё.

Цифру, расчёт, координаты. Заставил панель пересчитать с запасом на ошибку в расстоянии, и запас был. Заставил показать, что случится с прибором, если из него вытянуть такое количество энергии, и на панели появился ответ: цикл сброса сдвинется, следующий толчок на Ун-Валь уйдёт с задержкой, отклонение будет зафиксировано и внесено в журнал.

Потом я узнал, как энергию можно перенаправить.

У прибора был служебный режим, тот, которым пользовались корабли обслуживания. В этом режиме накопители можно было разрядить не в подпространство на маяк, а в заданную точку с заданным якорем, и якорем могла быть аура оператора. Так вали проверяли накопители и снимали часть заряда на корабль, иными словами, заправляли его.

Мне требовалось лишь одно. Поставить ритуальный круг так, чтобы центр его лежал в пределах досягаемости прибора, привязать круг на крови, а якорем прописать себя. Тогда в момент запуска агмы прибор отдаст энергию в круг вместо маяка. Порядок действий панель мне показала, и я запомнил его наизусть.

Что же до отключения или уничтожения прибора, то я тоже посмотрел, что будет с Землей. Энергия, как я думал прежде, не разорвёт планету, как и не будет нести опасности для человечества. Пару лет планету поштормит, что выльется в образовании нескольких мест силы и рождении большого числа одарённых, но потом всё успокоится. Места силы синхронизируются с планетой, и там начнут появляться магические травы и минералы. Рождение одарённых сократится на треть, таким образом вернётся в норму.