Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Я всё это прочёл за две секунды, и сделал строгий вид. Замер над столом, сложив руки, и смотрел на него так, будто осуждаю.

Президент начал оправдываться. Он говорил не спеша, но с напором, и я слушал.

— Михаил, я не мог поступить иначе, — сказал он. — Вы понимаете, что было бы через десять лет? Через десять лет договор, который мы подписали в Пекине, объявили бы капитуляцией. Не сразу, а потихоньку, также, как они извратили итоги Второй Мировой войны. Сначала в западных книжках, потом эта ложь начала бы просачиваться к нам. Написали бы, что Россия три года воевала, положила людей и в итоге удовольствовалась тем, что ей бросили. И те, кто погиб, оказались бы преданными.

Глава 18

— Продолжай, — сказал я.

— Мы не могли оставить рядом с собой страну, которую через пять лет снова превратили бы в плацдарм. Европа после переворотов потеряла позиции, но она поднимется, и первое, что она сделает, найдёт, где нас уколоть. А куда колоть, они знали всегда. Я хотел, чтобы у наших внуков не было этой границы, с которой в любой момент может начаться новый конфликт.

Он говорил, а я слушал и чувствовал, как внутри становится тепло. Потому что я был полностью с ним согласен. С каждым словом.

— Я тебя услышал, — сказал я.

Президент выдохнул. Он не понимал, что я решил, но по моему тону сообразил, что казнить его сегодня не будут.

— Теперь о том, где я пропадал, — резко сменил я тему. — У меня есть новости мирового масштаба. И я хочу, чтобы ты понял одну вещь до того, как я начну. Только ты решаешь — делиться этим с кем-то или нет.

Он насторожился и кивнул. Плечи у него сжались, и он придвинул кресло, но садиться не стал.

И я рассказал ему про вали.

Про расу, которая живёт в двухстах четырнадцати звёздных системах, которая стара настолько, что человечество на её фоне выглядит младенцем, и которая, в общем-то, не злая. Про то, что Земля числится у них как источник энергии четвёртого класса, которой они подпитываются уже девятнадцать тысяч лет. Про корабль, который в сорок седьмом году прилетел на плановое обслуживание, был повреждён в бою с другой расой и упал в пустыне Невады. Тут я не вдавался в подробности и не давал оценок действиям американцев. Сказал только, что корабль нашли, спрятали и почти восемьдесят лет изучали, и что из этого корабля выросла половина той электроники, которой сейчас пользуется планета.

А потом я сказал главное.

— На дне Марианской впадины стоит прибор, — сказал я. — Вали поставили его давно. Он забирает у Земли ту энергию, которую вы называете магией, а на других планетах её называют по-разному. Из-за него у вас никогда не рождались те, кого на других планетах называют магами. Я могу его уничтожить. И тогда через несколько лет здесь начнут рождаться одарённые.

Президент молчал очень долго.

— Что будет, если Вы его уничтожите? — немного подумав, спросил он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Я не знаю, заметят ли это вали. Я не знаю, что они сделают, если заметят. Я не знаю, как поведёт себя планета, если энергию перестанут отводить. И я не знаю, что сделают ваши правительства, когда у них появятся дети, которые умеют то, что умею я.

Тут его глаза увеличились, поняв, что я могу быть одаренным с другой планеты, который лишь воспользовался сказаниями об ангелах. Но вслух ничего не сказал.

— Тогда почему Вы спрашиваете меня?

— Потому что это ваша планета, — сказал я. — Не моя.

Я исчез раньше, чем он успел ответить, и оставил его стоять посреди кабинета одного.

POV

Президент России, как только ангел, называющий себя Михаилом, исчез, снял трубку без диска и созвал срочное совещание.

Через сорок минут в зале под Кремлём сидели те, кого он смог поднять среди ночи. Генерал Лебедев, которого привезли из служебного дома. Директор ФСБ, министр иностранных дел, секретарь Совета безопасности, министр обороны, директор Службы внешней разведки, президент Российской академии наук, глава Росатома, министр здравоохранения и, по отдельному звонку, руководитель Роскосмоса, которого искали дольше всех. Всего двенадцать человек. Телефоны у всех отобрали на входе.

Президент о встрече с ангелом доложил сам. Слово в слово о том, что услышал. Раса вали, двести четырнадцать систем, корабль в Неваде, прибор во впадине, девятнадцать тысяч лет. Одарённые. И в конце: решение за нами.

— Я хочу услышать каждого, — сказал он. — Начнём с науки.

Президент Академии наук говорил первым, и говорил он осторожно. Он сказал, что академия не имеет ни единого инструмента, которым можно было бы измерить то, о чём идёт речь. Что физика не знает поля, которое отводится с планеты в подпространство, и что, если бы ему рассказал об этом кто-то другой, а не президент со ссылкой на существо, которое на глазах у всего мира вырастило человеку ногу, он попросил бы отправить рассказчика на обследование. Но существо есть, нога есть и, значит, есть материя, о которой наука не знает ничего. Ни как она взаимодействует с известными полями, ни как она влияет на живые ткани, ни что случится с атмосферой, с магнитосферой, с тектоникой, если её перестанут отводить. Он сказал, что первое правило работы с неизученным — не трогать, пока не научился измерять.

Глава Росатома говорил после него, и говорил жёстче. Что планета просуществовала без энергии тысячи лет, и за это время Земля могла приспособиться. И если вернуть энергию резко, то вероятнее всего произойдёт взрыв. Но утверждать он на сто процентов не берётся.

В общем, первые выступающие сошлись в одном, и это было заметно даже по тому, как они переглянулись. Это опасно. Это неизвестно. И это чудовищно привлекательно. Потому что, если ангел прав, где-то под ногами лежит энергия, рядом с которой вся ядерная программа выглядит лучиной. И страна, которая первой научится с ней работать, перестанет нуждаться в чём бы то ни было.

Дальше пошли дебаты, и шли они больше трёх часов.

Спорили. Спорили о том, можно ли уничтожить прибор частично. О том, можно ли изучить его, не трогая. О том, нельзя ли попросить ангела просто снизить отбор магической энергии Земли… и о многом другом.

К пяти утра сошлись.

Учитывая, что даже ангел не знает, как поведёт себя раса вали, когда ретранслятор будет уничтожен, лучше оставить всё как есть. Было принято единогласное решение не трогать. Не изучать до тех пор, пока не появится инструмент, способный погружаться на такую глубину. Тему сегодняшнего разговора засекретить полностью, протокола не вести, присутствующих обязать подпиской, которую подписывают только в этом зале.

Совещание закончилось, а президент остался.

В семь утра он позвонил председателю КНР, в половине восьмого президенту Беларуси. При этом в разговоре с ними, в подробности он не вдавался. Он сказал коротко — что пора наведаться в США.

Председатель КНР спросил, не хочет ли Россия успокоить американцев в связи с тем, что архангел пропал, после нападения на него в Неваде.

— Мы летим совсем по другому поводу, — ответил президент России. — Но пусть американская сторона думает, что мы летим именно за этим. А если Америка откажется выполнять наши условия, созовём пресс-конференцию и подольём масла в огонь администрации их президента.

Председатель помолчал в трубке столько, сколько нужно человеку, чтобы понять — союзнику что-то известно. Но по телефону он говорить об этом не может. Президент Беларуси не думал вовсе и сказал, что вылетает сейчас же в Москву.

Председатель КНР прилетел в Москву на следующий день, где его уже ждали два президента, и вместе, одним бортом, они вылетели в Соединённые Штаты.

Когда двое правителей узнали про корабль в Неваде, все они пожелали протянуть к нему руки. Америка, у которой рейтинг президента подошёл к нулю, а под ногами лежал секрет, о котором теперь знали в Москве и в Пекине, выбор имела скромный.