Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Честно, была мысль отключить прибор, но решил, что принимать решение не мне. Ведь я не мог говорить о том, как поведут себя вали, узнав, что прибор отключили.

Я убрал ладонь. Нити на панели погасли, а прибор продолжал пить энергию.

Домой я вернулся прямо в квартиру. Снял чары и сел на кровать. За окном стояла поздняя ночь, но сна не было совершенно.

На Земле находились мои родные. На Грее находились мои родные. Между ними лежал прибор на дне океана, который мог отдать мне дорогу в одну сторону, и я сидел в темноте и не знал, как мне быть.

Глава 19

Два дня я просидел дома, занимался домашней рутиной и смотрел телевизор. Необходимо всё тщательно взвесить и обдумать.

На третьи сутки после моего погружения диктор с серьёзным лицом зачитал сообщение, ради которого, как я понял, и собирали три борта в Москве. Российская Федерация, Китайская Народная Республика, Республика Беларусь, Корейская Народно-Демократическая Республика и Соединённые Штаты Америки подписали межправительственное соглашение о всестороннем обмене технологиями в области фундаментальной науки, энергетики и освоения космоса. Стороны договорились о создании Международного научного центра перспективных космических технологий с открытым доступом для специалистов стран-участниц, о взаимном признании результатов исследований и о совместном финансировании программы, рассчитанной на пятнадцать лет.

Первое заседание координационного совета назначили на декабрь, а место для центра выбрали, как выразился диктор, «с учётом географического положения и имеющейся научной инфраструктуры». Где именно оно находится, диктор не сказал, и я бы удивился, если бы сказал.

Мне это и не требовалось.

Под «имеющейся научной инфраструктурой» скрывались восемьдесят подземных уровней в Неваде. Русские, китайские и белорусские учёные, судя по всему, уже собирали чемоданы, чтобы полететь смотреть на корабль вали.

Зацепило меня во всём этом одно — КНДР.

А потом подумал: почему бы и нет? Три года, пока остальной мир занимал нейтралитет или открыто скалился, корейцы стояли рядом с Россией, не просто помогая снарядами, нет… они плечом к плечу с русскими воинами выбивали врага из Курской области. И теперь, когда пирог делили, наш президент вспомнил, кто был рядом, когда рядом почти никого не осталось. Мне это, ей-богу, понравилось, потому что я и сам жил по такому принципу, и на Грее, и здесь.

Ну а раз бумага подписана, значит, настало время подчеркнуть для американцев одну простую вещь, а именно: что договор согласован и с Москвой, и с Небесами.

Так что я снова взялся за работу.

Только теперь больницы мне выбирали не министерства со своими графиками. Я шёл туда, куда никакой график никогда бы не дотянулся.

Порт-о-Пренс, где в больнице не хватало даже простыней. Могадишо, Сана, Хартум, Кабул. Госпитали Джубы и Банги, где на кроватях лежали по двое, а под кроватями ещё по одному. Нджамена, Киншаса, Дакка, где в детском отделении на сорок коек умещалось сто двадцать детей. Телепортировался, разворачивал крылья, лечил и уходил дальше.

Также не забывал про свой фирменный знак «крылья» над больницами. Чтобы люди видели и знали, что я был здесь.

С телефонами там за мной не бегали, как в Москве или Чунцине, там просто падали на колени. В Йемене старик в белом попытался поцеловать мне сапог, но я отступил на шаг и поднял его за плечи.

— Молись и верь в меня, но раболепное преклонение мне не нужно, — сказал я и пошёл дальше.

В некоторых странах пришлось задержаться.

Лечить людей в городе, который чуть ли не стоит на горе мусора, просто бессмысленно. Я летал над Лагосом и над Аккрой, над Манилой, над Джакартой и над Карачи, над Дели, над Дакой, над Бейрутом, где гора отходов лежала прямо у моря, и всюду видел одно и то же. Свалки размером с районы. Реки, по которым можно было ходить пешком. Ручьи, текущие из-под этих гор прямо в колодцы, из которых пили. Оттуда шла зараза, и без разницы, сколько людей я вылечу сегодня, если завтра они снова будут пить из-под свалки.

Поэтому я всё сжигал.

Ночью, чтобы не собирать лишних глаз, я зависал над свалкой, окружал её куполом, чтобы дым не пошёл в город, и выжигал всё до грунта. Огонь у меня был неземной, он не коптил и не оставлял золы, он просто превращал в ничто пластик, тряпки, гнилую органику и всё, что лежало под ними. Гора в Лагосе ушла за сорок минут. Свалка в Дели, на которую я потратил два часа, была высотой с двадцатиэтажный дом, и утром на её месте лежала ровная выжженная земля. Я оставлял чистую землю, а дальше пусть решают правительства, как распорядиться этим даром.

Реки я чистил чарами. Воду прогонял через зачарованный фильтр, и возвращал обратно прозрачной. Возни с этим было больше, чем с огнём, и к некоторым рекам я возвращался дважды.

Так прошла неделя. Целая неделя без сна и без остановки, и усталости я за собой не заметил.

Потому что с каждым днём молящихся мне людей становилось больше.

Духовная оболочка, раскрывшаяся во мне после первых молитв и начавшая питать душу напрямую, становилась плотнее, и ощущал я её как вторую кожу поверх всех прочих, о которых мне когда-то рассказывала Лилия. Физическая, энергетическая, астральная, теневая, ментальная… и теперь вот эта. Она росла, медленно, но росла.

И я помнил, что сказал Януш. Что моя духовная оболочка будет расти вместе с верой людей и что через сто лет я смогу сражаться с фриранцами. Сто лет… Мог ли Януш ошибаться и этот момент настанет раньше? Я не знал.

То, что я чувствовал сейчас, было первым слоем, а слоёв, судя по всему, требовалась тысяча.

Но даже с первым слоем я понимал, что стал во много раз сильнее, чем был раньше.

При этом в Кемерово я возвращался каждый день, часа на два-три, не больше. Звонил матери, иногда заходил к родителям на обед, также встречался с Соней. Мы ужинали, гуляли по набережной, и один раз она осталась у меня.

Всё это было нужно, чтобы никто не заподозрил, и чтобы не волновать своим исчезновением близких.

И вот пока я прыгал по странам, меня всё сильнее занимало, что делать дальше.

Ещё неделя, и обещание, данное людям на Красной площади, будет выполнено полностью. Каждая больница, до которой я мог дотянуться, будет пройдена, и работы для архангела Михаила на этой планете не останется.

Всё, что можно было сделать для землян, я сделал. Войну остановил, ядерную провокацию сорвал, пятьдесят четыре правителя связал кровью… К слову, их число постепенно растёт, и скоро договором свяжут все страны. И любой нарушивший умрёт вместе с родом до третьего колена.

Больных вылечил столько, что статистика ВОЗ, наверное, сломалась. Я дал людям шанс начать жизнь с нового листа, а дальше дело было уже за ними.

Мне же стоило подумать о Грее.

О Нанали, об Артуре, Бель, Сэме, Мишеле, Сириусе. О планете, где принц Горх забирает знатных дев тысячами и ставит правителей на колени.

Я думал об этом и к концу недели решение созрело — пора заканчивать с чудесами и задуматься о себе.

В Москву я телепортировался ночью и, зависнув над Красной площадью, начал создавать иллюзию.

Архангел в серебряных доспехах, с крыльями и с венцом, высотой в сотню метров. Он стоял над площадью, упираясь ногами в воздух, и держал в руках развёрнутый пергамент. Пергамент вышел размером с фасад ГУМа. Текст на нём светился, чтобы читать можно было с любого конца площади.

'Я исцелил всех, кто лежал в больницах стран, подписавших Мир.

Если есть те, до кого помощь не дошла, пусть придут на эту площадь через семь дней.

Это будет последний раз, когда Небеса явят чудо людям Земли.

Дальше искать лекарства и пути исцеления вам предстоит самим.

Вы сможете'.