Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич

Татьяна слушала, как мои планы рождаются прямо на ходу, и улыбалась. Приятно, когда ты с кем-то на одной волне.

— Не забудь про свои сельскохозяйственные машины, — напомнила она.

И сразу же родилась еще идея.

— Точно. Устроим перетягивание каната тракторами… — хотя это как-то просто, банально и совсем не впечатляет. — Или лучше! Уже апрель, но снег еще есть, свезем его побольше на отдельные улицы, а потом: делим людей на команды, и они сами командуют нашим мехводам, какую им крепость нужно собрать. С высокими стенами, с секретами, и за считанные минуты. А потом сразу же проверка в снежном бою. Мне кажется, должно получиться интересно.

— Не заболеют? — у Татьяны включилось профессиональное чутье.

И есть у меня одно решение.

— Разведем сок, текилу, добавим фруктов. И этот пунш будем давать подстреленным снежками как лекарство. Выбили из боя, напоили, и только после этого можешь вернуться.

Татьяна представила, какой размах может принять подобная ледяная бойня, и потерла лоб. Да, за границами разумного тут придется последить, но… Для запоминающегося праздника нужны как спокойные развлечения, так и дикие. Как вариант, будем пускать на ледяную битву только военных: эти и здоровьем покрепче, и останавливаться по приказу умеют.

— Кстати, а почему текила? Обычная водка будет дешевле и привычнее.

— В том-то и дело, — пояснил я задумку. — Если сделать все слишком просто, начнут повторять. А так… Будет дороговато для того, чтобы подобное мог устроить кто угодно. Любая попытка сэкономить будет ощущаться даже на вкус, не вызовет такого энтузиазма, и людям придется ждать настоящих ледяных битв именно от нас. Будет традиция, а если повезет, то кому-то и пить без повода станет не так интересно.

Мы еще долго обсуждали самые разные мероприятия, которые можно было бы запустить на улицах Москвы, и незаметно к этому обсуждению присоединились и остальные наши. Огинский предложил не забывать про обычные театральные постановки, Буденный, смущаясь, вспомнил, что в Америке слышал про карнавал с танцами, Лосьев пообещал лично организовать тактические игры, а Элис взяла на себя показы модной одежды.

Вообще, я американку не видел почти с самого нашего приезда: в отличие от меня ее не стали задерживать, а даже наоборот, лично пригласили к Николаю. И вот она вернулась и теперь как ни в чем не бывало бросилась обсуждать с Татьяной последние модные изыски, которые обязательно нужно будет показать не ожидающим подобного счастья москвичам.

— Линию талии занижаем, полочка и спинка — это два прямых полотна… — мой мозг начал отключаться.

Есть все-таки вещи, с которыми стоит просто признать — это не мое.

Элис Рузвельт старательно делала вид, что ничего не чувствует, вот только внутри кипел целый котел страстей. Для начала гордость. Отец с Казуэ прислали телеграммы, подтверждая ее полномочия, и именно она подписала с русским царем бумагу, возобновляя все старые договора между странами. Не посол, а она… Что бы ни случилось дальше, что бы ни натворила она или ни учудили некоторые неуемные личности — всё, ее имя теперь навсегда вписано в историю. И быть равной сильнейшим мира сего — что бы там ни говорили, очень приятно. Это пьянит.

Но заодно открывает глаза на то, что можно было не замечать раньше. И второе чувство, наполнявшее девушку, было обидой. На себя, за обманутые ожидания. Почему-то после встречи с Макаровым она невольно рассчитывала, что царь и высшие чиновники в Санкт-Петербурге окажутся пусть даже не лучше, но не менее великими людьми, которые умеют смотреть в будущее, видеть больше, чем другие, но… Ее встретили те же обычные правители, каких она видела на Востоке, встречала на Западе и с которыми не раз обедала дома в Вашингтоне.

Причем они не были сволочами, и большинство даже думало о своей родине, но… Только о том, как они сами ее представляли. И на все остальное смотрели исключительно через призму того, мешает оно их планам или нет. И Макаров, как оказалось, начинал мешать всем. Элис намекнули, что дочери будущего президента КША стоит держаться подальше от такого человека. Об этом сказал отводящий глаза в сторону председатель совета министров Витте, это же повторил прямолинейный министр внутренних дел Плеве, а военный министр Сахаров, хоть и не стал говорить под копирку, зато просто не упомянул своего прямого подчиненного.

Каждый из них считал, что Макаров уже сделал все, что нужно было стране — теперь оставалось только извлекать из этого пользу, и строптивый генерал был для этого совсем не обязателен. До последнего оставалась надежда на царя, но… Единственное, когда тот вспомнил про Макарова, это когда пожаловался на то, что тот сбежал от уже подобранной ему невесты из хорошей семьи… В Санкт-Петербурге Элис сделала вид, что не заметила всего этого: отец учил ее закрывать глаза и не на такое. Во время обсуждения праздника в Москве, куда она попала прямо с вокзала, она тоже сдерживалась, нырнув с головой в оказавшиеся неожиданно очень интересными обсуждения с Татьяной. На войне у них не получалось так сблизиться, а сейчас…

Неожиданно Элис поняла: княжна тоже знала о том, как на самом деле относятся к Макарову. Всегда знала, но держала это в себе. А теперь осознала, что больше не одна. Сама не заметив, американка положила руку на ладонь русской аристократки и еле заметно погладила. Татьяна на самом деле была достойна своего избранника. Обидно, но это была правда.

— А теперь… — когда все разошлись, и Элис задержалась, чтобы остаться наедине с Макаровым и его невестой, она расправила плечи и грозно сверкнула глазами.

— Что теперь? — Макаров сделал вид, что ничего не понял. Как будто последние полчаса даже не замечал те взгляды, которыми они обменивались с Татьяной.

— Если что, он на самом деле не понимает, — неожиданно пояснила улыбающаяся княжна. — Когда говорят про одежду, мой дорогой будущий супруг впадает в странное состояние, неизвестное науке.

Элис не выдержала, хихикнула, но почти сразу взяла себя в руки.

— Я серьезно! Вячеслав Григорьевич, вы знаете, как к вам относятся в столице и чем вам все это будет грозить в самое ближайшее время?

— Как?.. Министры считают неуправляемым и недолюбливают, лидеры партий, которые из-за победы в Японской войне не смогли продавить царя на Думу, ненавидят. Молодая аристократия видит меня природным врагом, старая — ищет способ использовать. Для царя я тоже начинаю приносить больше проблем, чем пользы, поэтому, боюсь, мое время на вершине здесь, рядом со столицей, пролетит очень быстро.

— Вы знали? — задумалась Элис. — Знали, что против вас все ополчатся, но все равно поехали сюда? Ради чего?

— Чтобы остановить большую войну, — Макаров пожал плечами. — Времени мало, но, если действовать правильно, даже его будет достаточно, чтобы все провернуть. Знаете, как с пожаром. Если не упустить момент и пустить встречный пал, даже самое сильное пламя может одуматься и угаснуть.

— Что именно вы хотите сделать?

— Прошу прощения, но не думаю, что вам стоит это знать.

Тоже обидно, но тоже правда.

— Вас отправляют просто стоять на границе, не начинать войну… Как в таких обстоятельствах можно устроить этот встречный пал? Или вы хотите нарушить приказ?

— Ни одна буква отданного мне приказа и международных соглашений не пострадает, — Макаров еще и умудрялся шутить на эту тему.

Словно политика, война, экономика — все это было для него лишь игрой. Или словно он собрался идти в свой последний бой, после которого уже ничего не будет иметь значения.

— Вы ведь не… собираетесь умереть? — Элис сделала шаг вперед. — А то я уже два покушения на вас пропустила. Серьезно, вы уже справились без меня больше, чем со мной. Мой подвиг в Новом Орлеане на таком фоне начинает меркнуть.

— Мне вот тоже не дает никак себя спасти, — картинно закатила глаза Татьяна.

— Ну, хватит! — Макаров замахал руками. — Не собираюсь я умирать! Я ведь женюсь, можно сказать, только жить начинаю… Скорее, мне просто самому нужно вовремя остановиться. Как в Америке, понимаете?