Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

— Желаете получить сведения о возможных женихах? — тут же сделал «стойку» капитан-исправник. — Сразу хочу предупредить — это будет стоить вам недешево. Все же сбор сведений о личной жизни не входит в мои обязанности. И если моя помощь вам вскроется, это ударит и по моей репутации.

— Признаться, вы меня сейчас озадачили, — спустя секунду замешательства, признался Леонид Валерьевич. — Вообще у меня изначально были иные планы… А вы можете дать такие сведения?

Тут уже сам Губин не стал торопиться с ответом, внимательно посмотрев на собеседника и взвешивая его слова. Потом кинул взгляд на Кристину, на Валентину… И тут его брови в удивлении полезли вверх.

— Неужели вы хотели обсудить возможную помолвку между мной и вашей дочерью?

— Ваша проницательность весьма велика, — сдержанно и с досадой кивнул Уваров.

Василий Емельянович ответил не сразу. Было видно, что он глубоко ошеломлен. Лишь спустя минуту молчания он все же заговорил.

— Вы меня сейчас приятно удивили, Леонид Валерьевич. Не думал, что кто-то из помещиков в принципе захочет отдать мне в жены свою дочь и породниться.

— Почему же? — удивился Уваров.

— Так вы же знаете, что у меня за душой — лишь одна деревенька и та без земли. Точнее, наделы принадлежат крестьянам, а не мне. Кто же согласится отдать такому «помещику», — с сарказмом заметил Губин, — свою кровиночку.

— Я бы тоже не хотел, чтобы Кристина ушла из рода, — нахмурившись, ответил Леонид Валерьевич. — Но готов принять вас в свой род с правом наследования. И зря вы так в себя не верите. Мне вот к вам посоветовал присмотреться Сергей Александрович.

Губин, в этот момент отпивавший вино из бокала, чуть не поперхнулся.

— Второй раз за вечер вы меня удивили, — пояснил он свой конфуз Уварову. — Я безусловно рад, что прежнее меж мной и Винокуровыми забыто, но они не давали мне намеков на это.

— И каков ваш ответ? — решил проигнорировать слова Василия Леонид Валерьевич.

— Предлагаете уже назначить дату? Не слишком ли это будет поспешно?

— Может, для начала мы узнаем друг друга получше, папа? — вмешалась в разговор Кристина. — Василий Емельянович прав. Только мы расторгли договор с Большедубовыми и тут новый… свет на это посмотрит косо.

— Я и не думал так спешить, — закивал мужчина.

— Тогда я согласен. Кристина Леонидовна, — повернулся Губин к девушке, — мне будет очень приятно узнать вас поближе.

— Только соблюдайте дистанцию, — шутливо и с небольшим испугом в голосе заметила девушка.

Она до сих пор была не рада этой идее отца. Но если для начала они с Губиным просто проведут немного больше времени, чтобы узнать друг друга… то почему бы и нет? Вырваться из поместья Кристина всегда была рада. Не дома же проводить такие встречи?

Тут и официанты принесли заказанные блюда, что ненадолго прервало разговор. Это позволило всем присутствующим обдумать только что прозвучавшие слова. Больше всего конечно был ошеломлен Василий. Девушки уже знали суть предстоящего разговора. Валентина просто смотрела на все, как сторонний наблюдатель. Леонид Валерьевич прикидывал — не поторопился ли он? Особенно с учетом поступившего от Губина предложения. А вот Кристина кидала заинтересованные взгляды на капитана, пытаясь понять — рад ли он предложению, или нет. Не потому что очень хотела замуж за него, а чисто из чувства быть желанной окружающим. В том числе и тем, кто лично девушке не особо интересен. И Василий принял эти взгляды за желание девушки пойти навстречу. Поэтому с радостью согласился на свидание, когда речь зашла об этом.

— Тогда для начала предлагаю вам посетить наше поместье на следующей неделе, — сказал Леонид Валерьевич.

На этом их встреча с Губиным и завершилась.

* * *

Рязань

В следующий относительно крупный город мы прибыли спустя два дня после той моей встречи с Голицыным. Сама Рязань оказалась в основном одноэтажной, что меня удивило. Я-то думал, что чем ближе к столице, тем выше этажей в домах будет. Но город словно решил опровергнуть мои представления. Правда и тут не обошлось без своего уникального строения — Соборной колокольни. По сравнению с окружающими зданиями она была настоящим «небоскребом». В четыре этажа, так еще и возведена на возвышенности, из-за чего ее было видно из любой точки города.

Кроме этой колокольни мой взгляд зацепился за весьма изрезанный ландшафт города. Оврагов в нем было не счесть. Что весьма забавно проявлялось в его архитектуре: для Рязани было нормальным, когда дом мог стоять на ровной поверхности, а прилегающие хозпостройки в овраге, будто на ярус ниже. Здесь мы тоже остановились на сутки, чтобы дать лошадям отдохнуть. Георгий Витальевич при этом заявил, что нам таким темпом осталось лишь до Москвы добраться. До нее всего-то два дня пути от Рязани. А вот дальше мы уже по проложенной железной дороге поедем. И несмотря на то, что между Москвой и Петербургом почти семьсот верст, доберемся до столицы чуть больше, чем за сутки. Для сравнения — примерно то же расстояние между Воронежем и Рязанью мы преодолели почти за шесть дней, если исключить нашу остановку. Вот насколько паровозы ускоряли прямо сейчас перемещения по стране!

— Ты в последние дни какой-то смурной, — сказала мне Настя. — Может, хоть здесь развеешься?

— Вчера в баню ходили, — поддакнула ей Аня. — Но ты все равно после той встречи с этим Голицыным ходишь как туча.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся я. — Все нормально.

Я конечно старался «держать лицо», но внутренний раздрай по поводу исполнения мной чужих песен, на что мне прямо указал Юрий Николаевич, никуда не делся. Я даже с остальными участниками нашего каравана стал меньше общаться. Чему способствовало то, что мы стали заселяться в разных гостиницах, а не в соседних домах одной деревеньки. Наши вечерние посиделки из-за этого просто прекратились.

Настя посмотрела на меня недоверчиво, но продолжать меня теребить перестала.

После приезда в город я не удивился, когда на следующий день нас позвали на прием. Правда в этот раз не предводитель губернского собрания, а сам губернатор Рязани — Николай Михайлович Муравьев. Адмирал и тут подсуетился, чтобы наша труппа выступила перед всеми значимыми людьми города со своей песней. Но после разговора с Голицыным я уже воспринимал эти выступления весьма прохладно. Словно во мне что-то надломилось.

Прием шел своим чередом. Сначала гости собрались, потом речь взял сам губернатор, поведовавший всем присутствующим, как он рад видеть в своем городе контр-адмирала Краббе со своей свитой. А там и до нас очередь дошла. Я перед этим приемом даже репетиции не устраивал — настолько внутренне появилось отторжение, что песни не мои. Что сказалось на выступлении. Иван-гитарист чуть не попал в ноты, а Григорий Лукьянович сбился с темпа в начале. В целом для неподготовленного слушателя все прошло непривычно, и словно так и было задумано, но адмирал-то понимал, что мы можем спеть лучше. И он не преминул подойти ко мне после выступления.

— Роман, — вроде как благодушно начал он, — ты сегодня необычайно рассеян. И твоя труппа это чувствует, из-за чего сбивается.

— Так и скажите — мы облажались, — буркнул я.

— Что, прости? — не понял моего выражения Николай Карлович.

— Мы выступили плохо, — уже чуть громче добавил я. — Вы это хотели мне сказать? Так я это знаю.

— Мне не нравится твой настрой, — нахмурился Краббе. — Что с тобой произошло? Раньше ты гораздо ответственнее относился к каждому выступлению. А тут тебя будто подменили.

Я не знал, что ответить адмиралу. Сказать как есть? Что на меня давят слова Голицына из-за того, что в них присутствует правда? И как я смогу это доказать? Заявить, что устал? Сразу же жду от Николая Карловича возражение — мол, мне еще перед его начальником выступать, где я обещал выложиться на максимум. Получается, я не держу свое слово? В итоге я не нашел аргументов своему поведению и промолчал. Но это не устроило Краббе.