Ювелиръ. 1809. Поместье (СИ) - Гросов Виктор

Юсупова! Подарок судьбы! Семья Юсуповых. Та, чей глава нагло отобрал фибулу. Я ломал голову, как подобраться к вельможе. И вот — золотой ключ в руках.

«Лира» станет моим троянским конем в их доме.

Поверенный подошел с векселем.

— Княгиня будет счастлива пополнить коллекцию столь уникальным экземпляром. Она просила передать восхищение выбором камня.

— Передайте её сиятельству, для меня честь знать, что творение попадет в руки истинного знатока. И ещё… «душа» требует тонкой настройки. Я почту за долг нанести визит лично, чтобы проинструктировать её сиятельство и убедиться, что «Лира» перенесла транспортировку.

— Непременно передам. Княгиня будет ждать.

Капкан захлопнулся. Я получил официальный повод войти в дом Юсуповых. Еще и приглашенным экспертом, автором шедевра. Старик Оболенский может спать спокойно — я сдержу слово.

Деньги ушли в фонд. Но моим главным призом были не ассигнации, а дверь в особняк на Мойке, которая теперь была приоткрыта.

Огни особняка Волконской остались позади, растворяясь в сыром петербургском тумане. Карета гремела по набережной, подпрыгивая на ухабах. Внутри царило уютное молчание.

Откинувшись на спинку, я чувствовал, как наваливается тяжесть. Топливо выгорело. Рядом, занимая половину пространства, дремал граф Толстой. Ворот мундира расстегнут, глаза закрыты, но мысли явно еще крутились вокруг аукциона.

— Ну и дела… — пробасил он наконец. — Пять тысяч… Мир сошел с ума, Григорий. Люди платят цену деревни с лесом за твое творение.

В ворчании сквозило философское изумление солдата перед причудами света.

— Они платят не за кварц, Федор Иванович, а за эмоцию. За право сказать: «Я видел, как камень дышит». Товар штучный, эксклюзивный.

Толстой хмыкнул, приоткрыв один глаз.

— Чертяка ты, Саламандра. Деньги из воздуха делаешь. И ведь как повернулось — благотворительность! Теперь тебя в каждом салоне как героя встречать будут.

Я перевел взгляд на сиденье напротив. В углу сидел Прошка. Мальчишка боролся со сном, но глаза сияли в полумраке, как два уголька. Он был пьян пережитым. Он видел, как господа замирали перед его работой — ведь это он пилил рычаги, он вбивал серебро. Он был частью триумфа.

— Прохор.

Мальчик встрепенулся, выпрямляя спину.

— Не сплю, Григорий Пантелеич!

— Вижу. Слушай внимательно. Сегодня мы победили. Без твоих рук «Лира» осталась бы чертежом в моей голове. Ты сработал на совесть.

Прошка залился краской. Похвала от меня для него много значила.

— За работу полагается плата. Денег не дам — рано, испортишься. Но награда будет. Говори, чего хочешь? Новые сапоги? Сладости? Инструмент? Не стесняйся. Ты заработал право на желание.

Толстой с интересом наблюдал за сценой, ожидая запроса денег или дорогой игрушки.

Прошка заерзал. Взгляд, полный отчаянной надежды, метнулся на графа, потом снова на меня. Глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь.

— Григорий Пантелеич… а можно мне… — сглотнул. — Можно мне завтра на козлах с дядькой Иваном проехать? И чтоб он мне… вожжи дал подержать? Хоть немножечко! Хоть до Невского!

Я замер. Толстой издал странный звук, похожий на сдавленное хрюканье, а потом карета затряслась от его хохота.

— Вожжи! — ревел граф, утирая слезы. — Пять тысяч на кону, а ему — вожжи! Ох, уморил, шельмец! Вот она, русская душа — не злата хочет, а вести экипаж!

Глядя на смущенного, счастливого Прошку, я не мог сдержать улыбку. В этом наивном желании было столько простой радости, что вся светская мишура и интриги показались вдруг мелкими.

— Будут тебе козлы. И вожжи. Скажу Ивану, чтоб доверил. И пряников тульских мешок сверху, для комплекта.

Глаза мальчишки вспыхнули счастьем.

Карета свернула в ворота «Саламандры». Толстой, все еще посмеиваясь, выгляул наружу, провожая нас.

— Ну, бывай, мастер. — Крепкое рукопожатие. — И помощника береги. Славный малый растет. Правильный.

Граф растворился в ночи, его миссия окончена. Поднимаясь на крыльцо, я положил руку на плечо ученику.

— Насчет вожжей договорились. Но ты все-таки подумай, Прохор. Вдруг что-то интереснее захочется.

Мальчишка кивнул, но мыслями он был уже на высоком облучке, управляя огромными конями. Я хмыкнул. Пусть побудет ребенком. Успеет еще хлебнуть взрослой жизни.

Дом освещался теплым светом. Спать никто не собирался. В кабинете обнаружилась Варвара Павловна в компании сухого, похожего на вяленую воблу господина с чернильными пальцами. Стряпчий. Верная своей хватке, Варвара ковала железо, пока горячо.

— Доброй ночи, Григорий Пантелеич. — В голосе сталь. — Простите за поздний час, но Игнатий Львович подготовил чистовики. Тянуть с оформлением товарищества нельзя. После всех этих событий… сами понимаете. Нужен щит.

Я подавил зевок. Она права. После визита ищеек Аракчеева нужна юридическая броня. Официальное товарищество с четким разделением долей — лучший способ защитить активы от произвола.

— Давайте подписывать.

Процедура была скучной. Подписи, печати, превращение негласной договоренности в закон. Варвара становилась официальным партнером. Не наемная управляющая, а совладелица. Я видел, как дрожит ручка в её руке. Для неё это был квантовый скачок в статусе.

Когда стряпчий, упрятав бумаги, исчез, Варвара преобразилась.

— Вот, — протянула она запечатанный конверт из плотной бумаги. Тонкий аромат ирисов.

Письмо от Элен.

Вскрыв печать, я извлек карточку с золотым тиснением. Официальное приглашение. На имя мастера Григория Саламандры. Церемония христосования в Зимнем дворце. Пасхальное утро. Это завтра.

Элен сдержала слово. Интрига с Нарышкиным удалась. Доступ получен. Я буду в зале, когда Митрополит вручит мой складень Императору. Пиар-кампания выходила на финишную прямую.

— Спасибо, Варвара. — Приглашение отправилось в ящик стола. — Это… критически важно.

Я уже собирался пожелать спокойной ночи — усталость накатывала волнами, — но она не уходила. Варвара стояла у двери, и в глазах плясали лукавые искорки. Она обычно сдержана, но сейчас же выглядела как девчонка, прячущая за спиной подарок.

— Есть ещё кое-что, Григорий Пантелеич. — Уголки губ дрогнули. — Вести. Хорошие. Я бы сказала, замечательные.

— Прибыль выросла? — вялая попытка угадать. — Нашли уголь дешевле?

— Нет. Не про деньги. И не про уголь.

— Не томите, Варвара Павловна. Мой мозг сегодня больше не способен думать.

— Не скажу, — отрезала она неожиданно. — Увидите сами. Но придется встать на рассвете. Мы поедем… в одно место.

— Куда?

— Сюрприз. Отказы не принимаются. Поверьте, вы не пожалеете. Это касается… нет, не буду говорить.

Развернувшись, она выпорхнула из кабинета, оставив меня в полном недоумении.

Оставшись один, я потушил свечи. Безумный день. Триумф над Вяземским, продажа «Лиры» Юсуповой, открывающая путь к фибуле, радость Прошки, письмо от Элен… И теперь эта загадка Варвары. Что могла придумать женщина, хладнокровно отбивавшая атаку тайной полиции пером и чернилами?

Интуиция подсказывала, что Варвара приготовила нечто грандиозное. С этой мыслью я наконец позволил сну накрыть себя с головой.

Глава 23

Сон разлетелся вдребезги от резкого, требовательного стука в дверь.

Веки поднимались с трудом. Спальня тонула в сером полумраке — солнце только намечало свое присутствие где-то за горизонтом, лениво разбавляя ночь бледной акварелью.

— Григорий Пантелеич, вставайте! — голос Варвары Павловны, вибрировал нетерпением. — Пора.

— Варвара Павловна? — прохрипел я, пытаясь понять, зачем меня поднимают в такую рань. — Пожар? Наводнение? Аракчеев пришел с артиллерией?

— Хуже, — донеслось из коридора, и в интонации явно читалась улыбка. — Сюрприз. Вставайте, Григорий Пантелеич. Время — ресурс невосполнимый. Одевайтесь скорее, я жду.