Ювелиръ. 1809. Поместье (СИ) - Гросов Виктор

— Стены двойные, с песчаной засыпкой, — добавила она деловито, цитируя мои же слова. — Звук глохнет, наружу не выйдет. Мишени, свет.

Вернувшись на поверхность, мы сощурились от яркого солнца.

— И последнее.

Мы подошли к самой границе, где забор переходил в земляной вал. Там, в низине, окруженной насыпями, царил рукотворный хаос: валуны, старые бревна, воронки. Выглядело это как поле битвы после артобстрела.

— Полигон, — представила Варвара. — Для того, что «громко хлопает». Валы направляют волну вверх. Камни ловят осколки.

Стоя на краю вала, я смотрел в этот кратер. База для экспериментов, о которых девятнадцатый век еще даже не начал мечтать. Паровые машины, новые виды топлива, взрывчатка — здесь можно создавать вещи, меняющие историю, оставаясь под прикрытием обычной усадьбы.

— Варвара… — я повернулся к ней. — Вы понимаете, что натворили?

— Я просто слушала вас, Григорий Пантелеич, — ответила она. — Мастерской на Невском вам стало тесно. Я видела.

В голове закружилась громадье планов. Оборудование. Стены есть, но нужно железо.

— Сюда нужно перевезти половину того, что у нас есть. И докупить… — я начал мерить шагами дорожку, разгоняя мысль. — Реторты. Тугоплавкое стекло. Тигли. Станок токарный, английский, прецизионный! Линзы. Реактивы — кислоты, щелочи, соли. Печь муфельная, с точной регулировкой температуры!

Пальцы загибались один за другим. Я диктовал, не останавливаясь. Нужно успокоится. Унять эйфорию. Варвара, достав блокнот, строчила карандашом, едва успевая за полетом моей фантазии.

Я прикинул смету. Английский станок, богемское стекло, платина… Итоговая сумма выходила чудовищная.

Взгляд уперся в Варвару.

— Варвара Павловна, — голос предательски дрогнул. — Вычеркивайте.

— Что именно?

— Половину. Нет, две трети. Оставим только критический минимум. Станок подождет. Стекло поищем отечественное. Платину — к черту. Мы не потянем. Я размечтался. Казна «Саламандры» не бездонная, стройка наверняка и так высосала все соки…

Плечи опустились.

Варвара молчала. Я ждал согласия, но услышал тихий смешок.

— Григорий Пантелеич, — она покачала головой. — Вы видите сквозь камень, но абсолютно слепы, когда дело касается собственного кошелька.

— В каком смысле? — нахмурился я.

— Если бы вы внимательнее слушали мои отчеты, то не думали о затягивании поясов.

Она открыла блокнот, но не на чистой странице, а там, где ровными рядами стояли цифры.

— Ювелирный дом приносит доход. Тысяч двадцать пять в год. Деньги солидные, но станок на них не купишь.

Театральная пауза. Она спрятала улыбку.

— Но вы забыли о том, что считаете мелочью. О перьях. О ваших «самопишущих ручках». Кулибин наладил выпуск, мы продаем их тысячами. Вся Империя пишет ими, и еще пошли поставки в Пруссию.

Варвара озвучила цифру роялти, и я поперхнулся воздухом.

— Шестьдесят пять тысяч рублей. За полгода. Чистая прибыль.

Шестьдесят пять тысяч. Бюджет небольшого уездного города.

— Плюс, — она безжалостно добивала мою «экономию», — недавний пакет из Казначейства. Аванс за несгораемые шкафы. Сейфы, Григорий Пантелеич, нынче в моде, каждое министерство и каждый чиновник жаждет обзавестись стальным ящиком.

Блокнот захлопнулся с победным стуком.

— Итого, за вычетом расходов на стройку, более ста тысяч рублей свободных средств.

Сто тысяч. По меркам 1809 года я был не просто богат. Я был неприлично, вызывающе богат. Я мог купить этот станок. Я мог купить завод целиком, вместе с рабочими и землей.

— Так что, — Варвара перелистнула на чистую страницу, — диктуйте дальше, Григорий Пантелеич. Не стесняйтесь. Вы можете себе это позволить.

Я посмотрел на нее новыми глазами.

— Варвара… — выдохнул я. — Вы чудо.

— Я просто умею считать, — улыбнулась она. — Диктуйте.

И я начал диктовать. Теперь уже без ограничений.

Через полчаса эхо шагов мерило пустоту лаборатории. Я вошел в раж, нарезая круги по каменному полу, пока мысли обретали форму списка.

— … тигли — графитовые, — диктовал я, загибая пальцы. — Станок токарный. Нужен англичанин, прецизионный, с винторезной подачей. Генри Модсли таких делает, кажется. Оптика… линзы. Много, разной кривизны и чистоты. Шлифовальные круги — алмаз и корунд.

Варвара писала быстро, пристроив блокнот на выступе стены. Карандаш шуршал, фиксируя аппетиты.

— Реактивы! — я замер в центре зала. — Нужна серьезная химия, не аптекарские притирки. Царская водка бочками, купоросное масло, поташ, селитры всех мастей. Соли. И ртуть. Чистая ртуть для вакуумных насосов и манометров.

Короткий вдох — и новый виток требований:

— Верстаки. Мореный дуб, никакой сосны. Тиски слесарные, каленые — чтобы губки держали мертвой хваткой. Наковальня пудов на пять, звонкая, как пасхальный колокол. И печь! Муфельная, с точной регулировкой поддува.

Варвара кивала, не отрываясь от бумаги. Ни удивления, ни лишних вопросов — для нее этот список звучал обыденно. Да она и половину не поняла, но уточнит уже у мастеров или поставщиков.

Взгляд уперся в исписанный листок, а в мозгу вместо радужных перспектив закрутился счетчик. Два года выживания в девятнадцатом веке выжгли привычку экономить на подкорке.

Станок Модсли — это особняк на Мойке по цене. Плюс контрабанда через континентальную блокаду, плюс взятки таможне… Богемское стекло, способное держать термический удар, идет по цене серебра.

Сто тысяч рублей. Конец кустарщине и диковинкам для скучающей знати. Сплавы, оптика, двигатели… Я получил рычаг, способный сдвинуть этот неповоротливый век с мертвой точки.

Блокнот захлопнулся.

— Будет исполнено, Григорий Пантелеич. Завтра же отпишу. А теперь… — выразительный взгляд скользнул на золотые часики, приколотые к корсажу. — Вам пора. Зимний дворец не прощает опозданий.

Пасхальная церемония. Главное событие года, мой трамплин на самую вершину. Я едва не пропустил собственный триумф.

В доме меня уже ждал парадный костюм, предусмотрительно доставленный Варварой. Фрак, достойный звания Поставщика Двора. Темно-синее сукно, безупречный крой, серебряные пуговицы с моим вензелем — саламандрой.

Отражение в высоком зеркале показало незнакомца. Куда делся тот хилый юноша-подмастерье? На меня смотрел уверенный хищник, за спиной которого стояли капитал, связи и технологии. Застегнув последнюю пуговицу и поправив шейный платок, я перехватил трость.

— Вы выглядите… убедительно, — резюмировала Варвара, подавая перчатки.

— Я чувствую себя готовым, — признался я. — К драке.

— Просто будьте собой. Мастером, который заставил камень петь. Император падок на чудеса.

Я спрятал во внутренний карман приглашение с золотым тиснением — пропуск в высшую лигу.

Карета летела и даже вездесущая петербургская слякоть казалась мне плодородным гумусом для будущих всходов.

У Зимнего было вавилонское столпотворение.

Дворцовая площадь бурлила. Сотни экипажей — от скромных наемных карет до пафосных рыдванов с гербами — сплелись в гордиев узел. Брань кучеров, храп коней, снующие лакеи, рискующие попасть под колеса… Воздух вибрировал от многоголосого шума и пасхального перезвона, накрывающего город медным куполом.

Выбравшись наружу, я мгновенно утонул в этом праздничном хаосе. Верный Ваня встал за спиной. Зеленые, синие, белые мундиры с золотым шитьем мелькали перед глазами, смешиваясь с шуршанием шелков и ароматами дорогих духов. Элита Империи собралась здесь, чтобы засвидетельствовать почтение монарху.

Опираясь на трость, я двинулся к Иорданскому подъезду. Толпа текла туда сверкающей рекой, я чувствовал себя щепкой в этом потоке — но щепкой золотой, имеющей полное право на первый ряд. Приглашение жгло карман, грея душу.

У массивных дверей офицеры охраны проверяли документы, сверяясь с бесконечными списками. Очередь двигалась быстро, но в воздухе висело напряжение.

Подойдя к молодому поручику с усталым лицом, механически кивающему вельможам, я остановился.