Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Я быстро проверил пульс на сонной артерии. Ритмичный, тяжёлый, но стабильный. Шок глубокий, но жить будет. Теперь у меня было несколько минут тишины.

«Спасибо, Михаил Степаныч», — мысленно поблагодарил я своего профессора палеопатологии. Его лекции уже который раз выручали меня.

Я принялся за работу. Первым делом нужно было обеспечить вытяжение. У кроманьонцев кости срастаются внахлёст из-за сильной тяги мышц бедра и голени, что делает ногу короче на три-пять сантиметров. Чтобы этого избежать, мне нужна была жёсткая фиксация.

Нашёл две прямые сосновые ветви толщиной в два пальца. Очистил их от мелких сучков своим ножом, стараясь сделать внутреннюю сторону максимально гладкой. Одна ветка должна была идти от самой пятки до середины бедра по внешней стороне, вторая — покороче — по внутренней.

«Приматывать дерево прямо к коже — значит обеспечить пролежни и некроз через три дня», — думал попутно я.

Я отрезал полосы от своей шкуры. Сложил их в несколько слоёв и обернул ими голень Ранда, особенно тщательно закрывая выступающие лодыжки и место под коленом. Настал самый ответственный момент.

— Прости уж, я постараюсь аккуратно, но это правда нужно, — прошептал я.

Я упёрся ступнёй в пах Ранда и со всей силы потянул его травмированную ногу на себя, одновременно пальцами прощупывая место перелома через мышцы. Послышался глухой костный скрежет — края обломков скользнули друг по другу и встали в относительно ровную линию. В открытой ране, которую я только что прижёг, снова показалась кровь, но я не обращал внимания. Тут же приложил ветки-шины.

Теперь нужны были завязки. Я нарезал длинные узкие ремни из сыромятной кожи.

«Кожа — материал коварный. Намокая, она растягивается, а высыхая — сжимается так, что может перетянуть артерии», — не забывал я, поэтому завязывал узлы с внешней стороны, оставляя возможность быстро их ослабить.

Я начал обмотку: сначала выше колена, затем чуть ниже, фиксируя коленный сустав, чтобы он не двигался. Затем — самое сложное — восьмиобразная повязка через голеностоп к пятке. Нога должна была быть неподвижна. Мне даже пришлось одолжить одну шкуру у Ранда, правда, вернуть я её уже не смогу.

— Финишная прямая… — приговаривал я, утирая пот локтем.

Ранд пришёл в себя, когда я затягивал последний узел у его щиколотки. Его веки затрепетали, он издал глухой стон и попытался дёрнуть ногой, но шина надёжно держала конечность.

— Лежи! — рявкнул я. — Если дёрнешься, кость снова соскочит и пропорет тебе мясо изнутри. Тогда я тебя просто здесь брошу.

Он замер, тяжело дыша. Его взгляд сфокусировался на конструкции из веток и кожи на своей ноге. В его глазах читался ужас пополам с недоумением. В этом мире переломы обычно просто заматывали шкурой либо вообще не особо заморачивались, и люди либо умирали от гангрены, либо оставались кривыми калеками. То, что сделал я, выглядело для него, наверное, довольно странно.

Я вытер окровавленные руки о сухую траву и посмотрел на тёмное небо, проглядывающее сквозь верхушки сосен.

— А теперь самое весёлое, — вздохнул я. — Нам нужно как-то добраться до стоянки.

Я посмотрел на поваленную сосну. Мне нужна была волокуша. На себе тащить я его не собирался. Действовал я быстро, уже немного наученный этой науке. Я использовал копьё Ранда как центральную направляющую — древко из крепкого, выдержанного дерева было идеально обработанным и способным выдержать огромный вес. Вторую жердь я выломал из молодой сосенки. Соединив их поперечными перекладинами и переплетя кожаными ремнями, я соорудил грубую, но надёжную конструкцию.

Перетаскивание Ранда на волокушу стало отдельным испытанием. Каждый раз, когда его тело смещалось, он издавал глухой, надрывный стон, а я чувствовал, как пот заливает мне глаза. Мой собственный бок горел, я чувствовал, как рана кровоточит. Только сейчас о ней вообще вспомнил.

Но при этом, сохраняя концентрацию, я думал о том, что делать дальше. Мне придётся постараться, чтобы поднять Ранда на ноги. Целенаправленно его калечить я не собирался. Это, как минимум, было низко. А как максимум — опасно для меня.

Тогда пришла мысль: «глина». Я вспомнил этнографические отчёты и палеонтологические находки: некоторые племена использовали смесь глины, травы или шерсти животных для фиксации конечностей. Своеобразный первобытный гипс. Если добавить в неё измельчённую кору ивы или другие противовоспалительные компоненты, можно создать настоящий терапевтический каркас — хотя это уже моя собственная теория. Но это позже. Сейчас главное — добраться.

— Удобно? — поинтересовался я у Ранда, когда закончил.

Но в ответ почему-то услышал какой-то рык, шипящий и довольно красноречивый. Кажется, я начал понимать даже отдельные диалекты.

И перед уходом я подошёл к корням сосны. Маленький волчонок копошился в хвое. Я осторожно поднял его. Он был крошечным, умещался в ладони, и от него пахло молоком и сырой землёй. Я обернул его в кусок шкуры и спрятал за пазуху, над поясом. Тепло моего тела было единственным, что сможет продлить его жизнь.

«Насколько грозными хищниками они становятся, настолько беззащитными рождаются, — вспоминал я рассказы Лены. — Глухие, слепые, они даже не способны к самостоятельной терморегуляции». И я уже представлял, на что подписался. Волк — это совсем не собака, вопреки мнению многих. Это совершенно иное существо — сложное, сильное, гордое. И приручить его — задача почти нереальная. «Если не знаешь, что нужно делать», — попытался я себя подбодрить. Вышло не очень.

— Чего там? — бросил Ранд. Он меня не видел, я как раз поставил волокуши таким образом.

— Ничего, — просто ответил я.

Вручив Ранду охапку галофитов и факел, я взялся за волокуши, чувствуя, как вес Ранда тянет плечи вниз.

— Помни, Ранд, — сказал я, оборачиваясь к нему. — Сегодня я не только победил тебя в честном бою. Сегодня я спас тебе жизнь.

— Это был не честный бой… — прохрипел он.

— Но жизнь-то я тебе спас.

Ранд не ответил. Он лежал, закрыв глаза, его лицо в свете гаснущего факела казалось серой маской. Решил притвориться камнем? Только по плотно сжатым челюстям и вздувшимся венам на шее было понятно, что он слышит каждое моё слово.

— Ну, поехали, — прошептал я себе под нос, налегая на лямки.

Глава 25

— Ха… ха… — уже тяжело дышал я.

Волокуши то и дело за что-то цеплялись, каждый шаг давался с трудом. Под шкурой я чувствовал, как рана кровоточит всё сильнее, как кровь стекает по боку. А лес всё не кончался. Казалось, он только рос, ширился, и не было видно ему конца. Но я, сжав зубы, просто шёл вперёд. Останавливался только тогда, когда нужно было свериться с метками и ориентирами.

Вокруг слышались шорохи, хруст ветвей и копошение в сухой хвое. Лес жил, и сейчас, когда передо мной была одна лишь задача, я слышал все эти звуки. Они проникали в меня, старались запутать, испугать. Когда скрип сосен и завывание ветра, будто гипнотизируя, проникали глубже, мне хотелось бросить эти чёртовы волокуши и прирезать Ранда прямо здесь. А затем бежать. Бежать как можно дальше!

Но я не мог себе этого позволить. Даже не потому, что меня в таком случае не ждало ничего хорошего. А потому, что это было… тупо. А я просто не мог позволить себе поступать глупо. Всю свою жизнь я придерживался мнения, что если упорно и безостановочно идти к цели, то в конце концов ты придёшь к ней. Человек постоянно, без перерывов, накапливает опыт, улучшает умения и укрепляет личные принципы. И всё это давало мне силы делать новый шаг.

Иногда Ранд хрипел, скулил, гулко дышал. Ему было больно, до одури больно. Рана на ноге, перелом, ожог — всё это сводило его с ума. Каждый раз, когда мы за что-то цеплялись, он тихо скрипел зубами. Но всё же не кричал, стойко терпел эту боль и это унижение.

А я старался отвлекаться, продумывая, прокручивая в голове варианты событий и исходов, что ждали меня впереди.

«Худший — если Вака или Ита даже не попытаются меня выслушать. Тогда остаётся надеяться на Горма и Сови. Но рассчитывать только на их реакцию и решимость — опасно», — думал я, прикусив губу.